К основному контенту

Самоубийца (завершено)

Я думал, что все закончу, а по сути - только начал.

Помню тот вечер, словно все произошло буквально недавно, хотя минуло много-много долгих лет.
В моей ладони лежала горсть голубых таблеток, глянцевых и гладких, чем-то похожих на крохотные булыжники, с любовью сглаженные океанскими волнами и выброшенные на песчаный берег. Я сидел на своем продавленном диване, у стены стоял стол. Был слышен гул работающего компьютера, который в тишине квартиры, тонущей в темноте засыпающего дома, заползал во все щели, все углы, заполняя их своим шумом. В углу шкаф, из которого торчали несвежие майки, свитера и брюки. Я мало заботился о гигиене в тот месяц. Если в таком состоянии были мои вещи, что уж говорить про меня самого, восседающего с ворохом спутанных волос и щетиной, которая переставала быть таковой и медленно превращалась в бороду.
Единственным источником света был мерцающий монитор.
В воздухе застыл запах перегара.
Таблетки я закинул в рот, с трудом проглотил, запил их, улегся поудобнее и стал ждать.
Поначалу мне было все равно, а потом затрясло от чудовищного страха, накатившего так же внезапно, как и пропавшего. За ним пришла апатия, сонливость и мой диван, вместе с полом квартиры провалился в бездну, где не было ничего, кроме шепота, шорохов, мельтешащих теней и плача. Жуткого плача, от которого у меня до сих пор волосы дыбом встают, если я о нем вспоминаю. Так плачут, когда в доме умирает ребенок. Так воют, когда вытаскивают из петли остывшее тело жены. Так рыдают каждый раз, когда приходят на могилу к родителям. Так стенают, когда старый пес умирает от рака и ничего, кроме усыпления, ты ему дать не можешь. Так плакал я, каждый раз об этом всем вспоминая.

Когда открыл глаза, я ощутил, что мне стало намного легче. Как будто не было этого страшного месяца. За окном было темно, но стена из проливного дождя рассыпалась и теперь по небосводу прогуливалась госпожа Луна, рассыпая бриллианты звезд на бархатный небосвод. Окно мое будто стало в разы больше и я мог любоваться этой картиной не вставая с дивана.
Внезапно я подпрыгнул, как ужаленный. Сама комната расширилась, диван больше не был продавленным, компьютера как и не было - вместо него на столе красовался графин и два бокала. Шкаф пропал, на его месте стояло мягкое кресло с длинной спинкой. Мой глаз нервно задергался. Я пил таблетки вовсе не для галлюциногенного эффекта.
Я встал, выпрямился. Графин и бокалы намекали на то, что здесь кто-то был и скоро вернется обратно, лишь дождется моего пробуждения и появится.
Собственно, этот кто-то не заставил себя ждать. От стены отделилась длинная тень, ставшая смуглым господином с пылающими сапфировыми глазами. Он снял с головы аккуратную широкополую шляпу, заправил за уши смоляные пряди волос за уши, небрежным движением снял с себя плащ и остался в водолазке, душащей его за горло, да в брюках. Как по мановению руки в его раскрытой ладони появился блокнот и он сел в кресло.
- Вы тоже присаживайтесь,- пригласил он, жестом указывая на диван. Я послушно сел.
- Ну что ж,- улыбка озарила его лицо,- ваше намерение увенчалось успехом. Вас не откачали.
- А что, кто-то вызвал "неотложку"?- пробормотал я, чувствуя как в горле пересохло. Сапфироокий господин так же жестом показал на графин и попросил угоститься клюквенным морсом. Я повиновался и сидел на диване уже с бокалом в руке.
- Ну конечно,- господин листал свой блокнот, пока не нашел нужную ему запись,- вот же, ваша соседка. Вы по случайности забыли закрыть входную дверь, а она пришла занять у вас денег.
Господин усмехнулся.
- Вот не повезло барышне,- вздохнул он,- денег не заняла, так еще пришлось с полицией и докторами объясняться.
- А можно вопрос?- подал голос я, но господин покачал головой.
- Все вопросы после того, как я с вами набеседуюсь всласть,- сказал он строго, но не преминул смягчить это улыбкой, от которой, признаюсь, у меня был мороз по коже. Больше походило на оскал гиены. Сложилось впечатление, что любую улыбку, будь она искренней или фальшивой, этот господин видел лишь на отвратительных карикатурах и именно по ним учился растягивать губы и обнажать зубы.
- Итак,- я заметил, что страницы блокнота он листает длинным когтем, черным и загнутым,- после череды смертей родных вам людей и смерти любимого вами животного, вы решили завершить свой жизненный цикл самостоятельно, не дождавшись кончины, предписанной при рождении. Посему имя ваше у вас отбирается, как и все воспоминания о дорогих вам созданиях. Вы поступаете ко мне на службу ровно с того момента, как ваша память станет чиста и срок вашей службы составит столько столетий, сколько было таблеток у вас в руке.

Я ужаснулся, ведь я высыпал в ладонь все содержимое баночки, а там было где-то 50 таблеток. Господин извлек из кармана брюк часы на цепочке, узнал который час.
- Надо же, вы не кричите и рыдаете,- пробормотал господин, убирая часы обратно. Да как мне кричать, если в голове творился сумбур, а голос и вовсе пропал.
- У вас были вопросы. Беседы, к которой я привык, у нас, кажется, не выйдет,- сапфироокий убрал и блокнот, а затем жадно воззрился на мое лицо.
- Почему не вечность-то?- протянул я, отхлебнув еще морса. На удивление, он был довольно вкусным.
- Прошу прощения?
- Ну вы сказали, что мне служить у вас столько столетий, сколько было таблеток. Почему не вечность?
Я заерзал на месте.
- Так понимаю, что вы, уважаемый, дьявол, верно?
Господин снова расплылся в жуткой пародии на человеческую улыбку.
- Дьяволом меня люди называют. Если вам так привычнее, то...
Он развел руками, продолжая скалиться.
- Для вечной службы ваш грех - песчинка на обочине мироздания. Кроме того, хватит с вас и того, что я у вас воспоминания забираю.
- А как же ад, котлы и все такое?
- Дорогой мой, а разве для вас позабыть жену, ребенка, родителей и пса - не ад?
Я ощутил, как все мое существо рухнуло и разлетелось на мельчайшие осколки. Господин положил ладони на подлокотники.
- Даю вам некоторое время на то, чтобы вы могли еще раз окунуться в свою память...
- А торг уместен?
Господин приподнял правую бровь и слегка наклонился по направлению ко мне.
- Что?
- Могу ли я предложить что-либо в обмен на вашу милость?
Господин явно был не готов к такому повороту разговора, поскольку он насупился и нахмурился, задумчиво потирая острый подбородок.
- Что вы хотите?
Я задумался.
- Давайте так. Имя вы у меня забираете, воспоминания оставляете и служу я вам не пятьдесят сотен лет, а сто.

Господин смотрел на меня, не отводя глаз. Потом скривил губы, ухмыльнулся, а затем и вовсе расхохотался.

- Какой мне прок с вас, рядового самоубийцы, когда я имею в подчинении мириады искусных соблазнителей, душегубов и мошенников?

Я замялся. Действительно, что я могу предложить? Ведь при жизни мое ремесло заключалось в том, что я писал картины. Вероятно, глаза мои беспокойно и тревожно заметались, поскольку господин, не без тени иронии, подметил:

- Неужто таким неприглядным было ваше занятие, что сейчас оно мне не может сгодиться?

Ну что я мог предложить? Давайте я нарисую групповой портрет со всеми вашими подчиненными?

- Поручите мне самую отвратительную, гнусную работу, на которую вы не то, что сами не отправляетесь – врага бы не послали.

Господин смотрел на меня, широко распахнув свои сияющие глаза. Потом он потер руки и произнес:

- Так и быть.

Он протянул мне когтистую руку.

- Отслужив сто сотен лет, будете вольны отправиться туда, куда заблагорассудится. Подведете хоть раз – считайте, что не было уговора, лишитесь всех воспоминаний и будете сурово наказаны.

Я пожал ему руку, и на ощупь она оказалась теплой и сухой. Тотчас из воздуха возник пергамент с длинным текстом на нем, языка которого был мне незнаком. Господин попросил поставить подпись в самом низу документа, протянув мне возникшее из ниоткуда перо, предварительно обмакнув его в такую же, внезапно появившуюся чернильницу.

- А кровью разве не нужно где-то подмахнуть?- спросил я, расписавшись и силясь прочитать текст документа, на что господин округлил и без того огромные глаза.

- Позвольте спросить, где вы такого нахватались? Средневековье какое-то, в самом деле.
Я не знал что ответить, поэтому просто спросил насчет моих обязанностей. В ответ господин лишь щелкнул пальцами.


И вот вечер, я торчу у больничного окна, в которое гляделся щуплый мальчишка с вихрастыми светлыми волосами. Из-под ворота пижамы был прекрасно виден послеоперационный шов. К груди ребенок прижимал потрепанного плюшевого зайца, который уже лишился обоих глаз, а на правом ухе у игрушки краснела заплатка. Свои изумрудные глаза мальчик вперил в уличный фонарь, вокруг которого кружились большие белые снежные мухи. Меня мальчишка не видит, как и его соседи по палате. Один из них, бледный темноволосый подросток, лежал на кровати, держа в руках смартфон. Холодный свет дисплея падал ему на лицо, освещая сосредоточенное, хмурое лицо. Другой, веснушчатый малый с рыжими кудрями, корпел над раскраской. В палату заглянула медсестра, что-то им сказала и мальчишки стали готовиться ко сну. Я крепко зажмурился, а когда раскрыл глаза, то оказался в сестринской, за шкафом, где лежали медикаменты. До меня донесся тихий смех и веселые голоса. Выглянув из-за шкафа, я увидел как две медсестры о чем-то беседуя, накрывают крохотный столик для вечернего чаепития. Скользнув мимо них в коридор, я увидел нужную мне палату. Осталось дождаться, когда погасят свет и больница заснет.

Тушат свет, медсестры весело болтают в сестринской при приглушенном освещении. За белыми стенами больницы с надрывом воет ветер. Он залетает в трубы, не дает хлопьям снега осесть на землю, а несет их обратно к небесам. Огни фонарей в полотне пурги видятся как крохотные лампадки. В желто-оранжевых окнах жилых домов кипит жизнь: на одной из кухонь юноша, пританцовывая у плиты, готовит томатный соус к спагетти; этажом ниже пожилая женщина переругивается с телевизором; прямо за стеной дети убегают наутек от своей мамы, которая пытается загнать их в ванную комнату. Все оранжевые прямоугольники искрятся жизнью, в них звучит хохот, слышно плач, визги.

Больница погрузилась во мрак. И ее окна – равнодушные квадраты, наполненные холодным белым светом, когда на город наползает тьма. В светлое время суток это безжизненные и пустые глазницы умершего громадного чудовища, глотающего и детей, и взрослых. Некоторые так и остаются в его недрах, кто-то выбирается на волю. Но прежним не остается никто.

Я полз по коридору, заботливо надраенным хлоркой, в котором при желании я бы увидел бы свое отражение. К счастью, его у меня больше не было.


***

Мальчишке не спалось, он то и дело проводил пальцами по шву и тот отвечал ему ноющей болью. Рядом с ним, сложив свои уши на жесткую подушку, пахнущую хозяйственным мылом, лежал его верный друг, заяц. Соседи по палате уже уснули. Тот, что постарше, похрапывал. Рыжий же негромко сопел и иногда бормотал во сне.

Мальчишка перевернулся на правый бок, лицом к окну. Вздохнул. До смерти надоела больница, ему хотелось домой к маме. Сон никак не шел, хоть ребенок долго и честно пролежал с закрытыми глазами. Тогда мальчик стал считать овец. Раз, два, три.

Двадцатая уже не так резво перепрыгивала через загон, двадцать первая была в смешной шляпке, а на двадцать второй появилось неприятное ощущение, что кто-то пристально смотрит на него. Мальчишка приподнял веки, повернулся к двери. Соседи как спали так и спят, медсестры в палате нет. А ощущение никуда не делось.

Шурх.

Едва слышный звук пробежал по потолку. Мальчик широко-широко распахнул глаза. На мгновение ему стало страшно, но потом он собрал все свое мужество, и храбро откинул одеяло, чтобы встать и проверить палату на наличие посторонних. Плюшевого зайца он взял себе в компаньоны, крепко вцепившись в потрепанную игрушечью шкурку. Мальчик поднял глаза к потолку и ему показалось, что по побеленной плоскости метнулась тень с тем же самым звуком, что послышался ранее.

Шу-у-урх.

Как будто ветер погнал по аллее парка сухие листья. Простыня, свисавшая на кровати мальчишки до пола, всколыхнулась и у того по спине побежали мурашки. Он в два прыжка оказался у двери в коридор и провернул ручку. Дежурное освещение пробилось в темноту палаты и, робко обернувшись, мальчик увидел, что под его кроватью находится что-то темное и большое, свернувшееся клубком как дремлющий кот. Запищав от ужаса, ребенок побежал в сестринскую.

Спустя буквально несколько минут его привели обратно, заплаканного и напуганного. Включили в палате свет, разбудив при этом соседей мальчишки, продемонстрировали пустоту под кроватью и велели сейчас же ложиться спать. Рыжий сосед лишь устало наблюдал за произошедшим, а потом просто лег на спину и снова уснул. Темноволосый подросток же недовольно шипел и на мальчишку, и на медсестру, за что последняя сделала ему замечание и напомнила, что завтра у него уколы. После этого подросток как-то резко затих и, скрывшись с головой под одеялом, залез в интернет, затем и вовсе провалился в сон.

Простыня снова колыхнулась и мальчишка, сжимая в руках плюшевого зайца, застыл на месте как вкопанный. Он увидел как на него смотрят два огромных желтых глаза, расчерченные пополам вертикальным зрачком. Эти глаза сощурились, словно то, что сидело под кроватью улыбалось. Так обычно бывает у людей, когда их губы растягиваются в улыбке. Как будто это создание знало как нужно делать правильно. К лицу мальчика придвинулась огромная морда с разверзнутой смердящей пастью. С длинных черных клыков на пол упало несколько капель тягучей слюны. Мальчишка ощутил, что у него резко похолодело в ногах. Создание выпростало вперед свои длинные лапы, оканчивающиеся не менее длинными когтями, наполовину выползло из под кровати, обогнуло мальчишку раз, потом второй и третий. Будто это странное существо, отдаленно напоминающее исполинского кота, было на самом деле удавом.

Мальчик понял, что нужно кричать только тогда, когда его кости хрустнули, а по подбородку побежала струйка крови.

***
Я сидел на черной траве где-то на границе миров, сжимая в лапах потрепанную игрушку - плюшевого зайца с заплаткой на ухе. Над моей головой сотни золотых небесных тел купались в фиолетовом и изумрудном фимиаме небес.
- Не вышло вернуться к привычному облику?
Трава примялась под шагами сапфироокого господина, он подошел ко мне вплотную, сел рядом. Равнодушно посмотрел на игрушку и похлопал меня по плечу:
- А вот это я бы вам не советовал,- он мягко обхватил шею зайца, но я зарычал и его пальцы разжались,- впрочем, как хотите.
Он, наверное, думал, что я сейчас наброшусь на него, но я просто сидел, пустой и неподвижный. Как камин, в котором прогорели поленья, отплясало пламя, а теперь осталась только зола.
- Далеко вы забрались, однако,- вздохнул сапфироокий и тоже поднял голову, чтобы взглянуть на небосвод.
- Никогда бы не подумал, что меня отправят детей убивать,- прорычал я кое-как и рык мой был подобен грому. Вздрогнув от звука собственного голоса, я поежился и втянул голову в плечи. Сапфироокий господин оскалился.
- Ну, для начала вы сами вызвались, никто вас силой не заставлял подпись на документе ставить. К тому же принуждать не имею права.
Я посмотрел на него, на его искусственную улыбку и мне захотелось завыть.
- Да и если бы детей вы убивали,- продолжил господин, потирая руки,- вашу печаль можно было понять.
В этот момент мне хотелось разорвать ему глотку, но я понимал, что с господином ничего не произойдет. Разве что его это немало повеселит.
- То, что находилось в палате, с телом, расчерченным шрамом, в пижаме, пахнущей лекарствами, с волосами светлее золотой пшеницы, навряд ли можно было назвать ребенком.
Я непонимающе уставился на господина, глядя как задорно сверкают его глаза. Пусть у его губ не очень-то выходило подражать человеческой улыбке, но два мерцающих камня в глазницах лукаво искрились.
- Это создание - паразит, если выражаться вашим языком. Настоящий ребенок умер давно, еще в младенческом возрасте от воспаления легких. Но мать выпросила для ее чада дополнительные годы жизни, хотя женщине было сказано о том, что после смерти первенца она сможет зачать и выносить близнецов. Женщина настаивала на своем. Что ж, плату взяли, в опустевшее тело поместили подселенца, чья жизнедеятельность заключалась в том, чтобы слушаться мать, любить ее или имитировать данное чувство, хорошо питаться, не волновать окружающих, не выделяться и не причинять вред другим живым существам.

Я смотрел на плюшевого зайца и мне становилось неуютно. Меня вообще немного поражало мое собственное отношения ко всему происходящему. При жизни я был человеком довольно-таки нервным, вспыльчивым и в некоторых ситуациях у меня не получалось держать себя в руках. Я отчетливо помню какими бывают страх и ужас, но ничего подобного в момент рассказа сапфироокого не ощутил.

- Подселенец ослушался. После травли и избиения одноклассника его наградили болезнью сердца, намекнув, что при дальнейшем непослушании недуг окажется неоперабельным,- продолжал господин,- подселенец подчинился.
Сапфироокий на мгновение нахмурился, глядя куда-то вдаль. Потом межбровная складка разгладилась и лицо вновь приобрело безмятежное выражение.
- И тут, почти сразу после операции, негодяй столкнул с лестницы маленькую девочку, которая едва оправившись после операции на сердце сломала позвоночник.
Господин перевел взгляд на меня.
- О, приятно снова видеть вас настоящего,- произнес он. Я оглядел себя. От кожи шел черный дым и ко всему прочему я был голым. Стыдливо прикрывшись руками, спросил у господина нет ли какой-либо возможности получить безразмерное облачение, которое не будет повреждаться при видоизменениях. На что господин пообещал что-нибудь придумать и протянул свой плащ, оставшись в шляпе, водолазке и брюках.
- Поэтому нужно было убрать подселенца и изувечить тело, чтобы в дальнейшем не впустить в него еще одного паразита,- промолвил господин, когда я оделся.
- Но ведь получается, что работа эта не самая дурная. Убрал подселенца, избавил людей от всего того, что он мог натворить.
Господин издал смешок.
- Не все создания, подобные мне, разбираются в таких тонкостях и здесь, за гранью, вы будете негодяем с клеймом детоубийцы, ибо зачастую паразитов выпрашивают матери, оплакивающие умершего дитя. О подселенцах тут не говорят, есть места, где о них и вовсе не слышали. Где слышали - предпочитают молчать.  
- Как это не все разбираются?- изумился я.
- А вы что думали,- господин всплеснул руками, а потом встал, отряхнул брюки,- полагали, что за гранью царит идеальный порядок?
Я пожал плечами, кутаясь в плащ. Без шерсти становилось холодно.
- Мне пора,- сапфироокий вытащил из кармана часы,- и вам тоже.

Он щелкнул пальцами. 
***

- Выходи уже,- некрасивая девушка с обветренным лицом, усыпанным веснушками, достала из кармана помятую пачку сигарет, затем в полумраке комнатки мелькнул холодный отблеск металлической зажигалки. Девушка отбросила за спину копну вьющихся темно-рыжих волос, которые больше напоминали один сплошной нерасчесываемый колтун. Потом закурила.
Дым заполнил комнатушку.
Усталый свет желтого фонаря за окном с трудом пробивался сквозь  плотную ткань занавесок.
Я таился в углу, поджимая под себя ноги, спрятав лицо в ворот плаща.
- Выходи,- повторила девушка, затягиваясь и гневно глядя прямо туда, где находился я,- я прекрасно знаю, что ты там. Да, с трудом вижу тебя, поскольку пока ты сам не захочешь показаться, ничто не заставит тебя это сделать. Но. Во-первых, меня предупредили. Во-вторых, я давно минула тот возраст, когда вы целиком невидимы для нас.
Она нервно постукивала пальцами по столешнице письменного стола, который был завален плотными конвертами, клочками бумаги, скомканными конвертами.
Я нехотя встал, распрямился и с удивлением обнаружил, что голова моя коснулась потолка. Высота его была не меньше трех метров. При жизни же я не отличался высоким ростом.
Я шагнул по направлению к девушке и она, щурясь, снова затянулась.
- Ох, воистину, творения господина изумительны,- вздохнула она и по ее губам скользнула грустная улыбка, - если бы только мог видеть то, что вижу я. Ты ведь мужского пола?
Я кивнул. Тут она развела руками.
-  К сожалению, никто из вас в зеркалах не отражается.
Мне стало интересно.
- Что ты видишь?
Девушка откинулась на спинку стула. Я видел, что она не только некрасива, но еще и весьма полновата, однако в ней чувствовалась такая раскованность и свобода, что эти недостатки отходили на второй план.
- Тебя не смущает то, что я курю?- девушка подняла на меня глаза. Я покачал головой.
- Нисколько,- и это была абсолютная правда. Что мне чьи-то привычки, я со своими никогда не мог до конца разобраться.
Девушка протянула мне руку.
- Посмотри сам.
Я взял ее ладонь и спрятал в своих. Тотчас перед глазами возник некто очень высокий с кожей чернее ночи, с глазами ярче звезд, с волосами белее снега. И глаза его полыхали диким пламенем, и волосы светились будто луна.
- Еще одна сигарета и можешь приступать,- девушка отдернула руку и видение пропало. Я молча стоял и смотрел на нее, прокручивая в голове увиденный образ.
- Ты не боишься?- произнес я, гладя как она выпускает клубы дыма из-под тонких губ. Девушка покачала головой.
- Я всегда знала правила и всегда знала, что грядет за их нарушением, и это справедливо.
Она помолчала, а потом заплакала.
- Не хочу обратно в темноту,- она вытирала выступившие слезы рукавом шелковой блузы. Девушка затушила окурок, встала со стула.
- Давай.

***
Ее руки треснули как сухие веточки. С тихим вздохом, сорвавшимся с губ девушки, несколько раз хрустнули ребра. Голова безвольно повисла, упав на продавленную грудную клетку. Бесформенный кожаный мешок, набитый мясом и переломанными костями, упал на пол. Зверь съел некрасивое лицо, откусил полные пальцы.
Самым сладким на вкус оказалось сердце.
Оно было совершенно нормального цвета, в отличие от черного сердечка, вытащенного из груди мальчишки.
Оставив нетронутыми легкие, кишечник и желудок, как и большую часть внешней оболочки, зверь выполз на улицу, выбив окно. В его пасти пылал черный турмалин, у мальчишки ничего такого внутри не оказалось. Зверь держал камень очень аккуратно, стараясь не оставить ни сколов, ни царапин, ни трещин.

***
- У вас уже быстрее получается вернуться к приемлемому для вас облику.
Сапфироокого я нашел возле лазурного озера, в котором плескались две очень похожих друг на друга женщины с рыбьими хвостами вместо ног. Хвосты их были красно-пурпурного цвета, светло-розовая кожа была полупрозрачной и я мог видеть как бьются их сердца. В жемчужно-белые волосы они вплели цветы, названий которых я не знал. Я видел только, что бутоны были серебряными, как и те, что прятались в высокой темно-изумрудной траве, на которой мы сидели.
- Кто они?- я указал на женщин, которые выползли на берег и теперь выжимали волосы.
Сапфироокий не ответил, а я не стал расспрашивать, лишь протянул турмалин господину. Тот взял его и спрятал в карман.
- Эта девушка знала, что я приду,- пробормотал я,- и она видела меня.
Господин выдавил из себя корявую ухмылку.
- Сказала, что ее предупредили. И...
Я замялся.
- Дала увидеть мне как я выгляжу. Я в самом деле такой, как в ее глазах?
Сапфироокий господин смотрел на женщин. Они о чем-то разговаривали, но нам было не расслышать о чем именно.
- А каким вы были в ее глазах?
Я начал рассказывать и воспоминание отчетливо проявилось у меня перед глазами. В тот же миг я ощутил, что будто вытянулся, а на лице господина появились отблески.
- Вижу,- вздохнул господин. Воцарилось молчание, прерываемое лишь отголосками разговора женщин. Малахитовые небеса расчертила надвое пересекающая их сверкающая звезда, а за ней еще одна, и еще, а потом и бесчисленное множество огоньков понеслись вдогонку за ними. В безмятежной лазурной глади озера отразились их ослепительные тельца.
- Вы будете выглядеть так, как видят они или так, как угодно вам,- подал голос сапфироокий,- чуть не забыл.
Он выхватил из воздуха какую-то легкую невесомую материю и протянул ее мне.
- Ваше одеяние.
Я помял в руках совершенно неосязаемую прохладную и легкую ткань. Едва накинул на плечи и она обволокла все мое тело, кроме головы, кистей рук и ступней. Мне стало тепло и комфортно, будто бы меня укутали в уютное одеяло.
- Чем провинилась она?- спросил я. Сапфироокий оскалился.
- Она убила отца.
На меня навалилась печаль. Я вспомнил своих родителей и от осознания того, что скорее всего, никогда их больше не увижу, мне захотелось громко закричать.
- Убила его, когда узнала, что он насиловал младшую сестру.
Словно молотом по голове ударили.
- Что?
- Да,- продолжал господин,- увидела, когда вернулась с работы прежде обычного. Мать их, вымолившая подселенца, давно почила от злой болезни, которая пришла к ней на порог лет десять назад. Я лично провожал эту печальную даму туда,- сапфироокий махнул куда-то в сторону дремучего леса.
- Девушке дали время уладить дела, чтобы ее сестра не осталась на обочине жизни и да, ее предупредили о твоем визите,- господин явно с огромным удовольствием любовался женщинами.
- Но она же убила человека не потому, что хотела причинить боль, а потому, что хотела защитить слабого,- пробормотал я, ощущая как голову накрывает ощущение, схожее с приступом мигрени.
- Что поделать,- сапфироокий пожал плечами,- ослушаться правил никак нельзя.
Я обхватил голову руками и сделал глубокий, тяжелый вздох.
- Господин, вас ждут,- вдруг услышал я до боли знакомый голос. Сапфироокий поднялся, надел шляпу. Я поднял голову и обомлел: возле господина стояла моя повесившаяся супруга.

Даже петля была на месте. 
Я не знаю сколько времени у нас занял путь от озера до золотого пшеничного поля, над которым навис аметистовый купол небес.
Сапфироокий предложил составить ему компанию, сказав, что делать мне пока нечего и почему бы не расширить знания о географии того мира, где мы находились. Пока мы шли он рассказывал про то, что здесь спокойно и безмятежно, в отличии от других миров. В одном так вообще пылал костер войны и луга там окроплены кровью и ведь это самая малая толика того, что грядет.
Моя супруга шла впереди, чуть поодаль от нас, прокладывая тропу. Петля на ее шее колыхалась с каждым порывом теплого ветра, как и светло-русые локоны. Я же помнил ее с обритой головой. Она просто взяла мою машинку для стрижки волос и обкорнала себя. Вернувшись домой из мастерской, я увидел как она рыдает, сидя на полу, а вокруг нее лежали пряди волос. Она билась в истерике, прижимая к себе маленького потрепанного тигренка, любимую игрушку сына. На тот момент тигренок лежал нетронутым уже более года. А через неделю после этого я вынимал ее из петли.
Мне стало очень неуютно и стыдно. Возможно, в том, что она ушла из жизни таким неприглядным способом виноват я, потому что вместо того, чтобы проводить время с женой, я нырнул с головой в работу, пытаясь хоть как-то заглушить боль утраты. Мне было невыносимо смотреть в ее сияющие васильковые глаза и видеть глаза ребенка.
Сапфироокий внимательно взглянул на меня и, дотронувшись до моего плеча, чтобы я посмотрел на него, покачал головой, мол, перестань. Но я не мог.

Посреди золотого поля, удобно расположившись на светлом покрывале, нас ожидал господин, который являлся точной копией сапфироокого, только кожа его была как белый фарфор, а глаза напоминали пылающие алмазы. Волосы как и его одежда были белого цвета. Увидев нас, господин встал и радушно поздоровался сначала с сапфирооким, а затем и с нами. Его улыбка была радушной и открытой и у меня сложилось впечатление, что мы встретили самого настоящего ангела, лишь немного отличного от тех, которых мы привыкли видеть на иллюстрациях.
- Что-то случилось, брат мой?- поинтересовался сапфироокий. Другой господин пригласил его присесть на покрывало и жестом указал на небо.
- Невенанеспокойна сегодня.
Я проследил за его пальцем и увидел россыпь темных пятен на небосводе. Моя супруга тоже подняла взор и внимательно смотрела вверх.
- Боюсь, мне вновь не обойтись без твоей помощи,- вздохнул господин в белом. Сапфироокий подозвал меня и я подошел поближе.
- Видишь темные прогалины там, в вышине?
- Да.
- Обращайся зверем и отправляйся туда.
- Что нужно сделать?
- Ты сам все поймешь.
Супруга бросила на меня мимолетный взгляд и тут же отвела глаза, словно стыдясь чего-то.
- Может быть в этот раз без зверя как-нибудь, господин?- встревоженно спросила она, обратившись к сапфироокому. Он пристально посмотрел на нее, потом покачал головой.
- Зачем терять время?

***
Через прогалину зверь нырнул в детскую спальню.
Световые полосы от фар проезжающих мимо дома автомобилей разрезали потолок. Зверь видел, что на кровати у окна лежит девочка. Ей лет восемь, не больше. Она хорошо учится и занимается рисованием в кружке при школе, любит родителей и бабушку, подкармливает дворовую кошку и всегда вежлива с окружающими.
Девочка напугана. Не зверем, нет, это обычный человеческий ребенок, который трясется перед ликом темноты.
Но в этой темноте кто-то есть.
И приходит этот кто-то не впервые.
Из тени над изголовьем появляется маленький сутулый силуэт, который крадучись подбирается к девочке, останавливается возле ее головы и несколько минут просто гладит ребенка по волосам, оставляя липкую черную жижу на русом полотне.
Девочка начинает плакать и тихонько звать родителей, однако создание зажимает ей рот маленькой ладошкой, на которой отчетливо виднеются свежие язвы и струпья.
Зверь подбирается поближе и существо поворачивается.
Лицо создания сморщенное, как сушеное яблоко. Злые маленькие глазки сочатся кровью и гноем, как и язвы. Нос как будто провалился внутрь головы, а вместо рта - рваная рана, полная темных обломков зубов.
Сквозь сальные волосы на макушке виднеются проплешины и гниющая кожа.
Существо шипит на зверя и отступает обратно в тень, но зверь проворнее. Прыжок и путь к отступлению отрезан, создание обвито кольцами длинного тела. Зверь смотрит на девочку, которая продолжает плакать, а черная жижа постепенно заползает ей в ухо. Тут ребенок дергается и замолкает, мгновенно погрузившись в глубокий сон. Создание, обвитое тугими кольцами длинного тела, мерзко хихикает.
Зверь снова смотрит на девочку и видит, что у нее из носа и рта идет кровь, ее тело дрожит так, словно в комнате очень холодно. Зверь рычит на хихикающее существо и резко сдавливает кольца. С хрипом и треском, создание испускает дух и расплывается черным пятном на светлом ковре в детской.
Зверь беспомощно глядит на ребенка. Кожа у девочки постепенно становилась голубовато-белой.
Зверь подполз к двери, ведущей в коридор. Где-то там, в глубине квартиры безмятежным сном спят родители девочки.
И зверь завыл.
Завыл так, что отец несчастной проснулся мгновенно и тут же подскочил с кровати. От воя проснулись и соседи, и даже жители самого дальнего подъезда.
Протяжный, леденящий душу вой, в котором была и печаль, и скорбь, исходящий из спальни их дочери, заставил родителей включить свет во всех комнатах, а потом уже следовать в детскую.
Но они успели. "Неотложка", вызванная заплаканной матерью, примчалась буквально в считанные минуты. Зверь, съежившись на потолке, наблюдал за несчастной.
Девочка была жива, но находилась в коме.

***
Я стоял в палате девочки, залитую солнцем. В коридоре рыдала мать ребенка и слышался тихий голос отца, который уговаривал мать прекратить так плакать. Он был уставшим и напуганным, истерика супруги только сильнее давила на него и уж точно никак не давала расслабиться, подумать над тем, что делать дальше. Я буквально слышал как звенят его натянутые до предела нервы, настолько напряжен он был.
Не сразу, но я заметил зеркало. Оно висело возле входа в палату.
С замершим сердцем, я шагнул к нему и, взглянув в него, замер. Все это время мне было так любопытно как я выгляжу, что ожидал там увидеть что угодно, только не себя самого. Того, которому было лет двадцать на вид, с копной вьющихся каштановых волос, с золотыми прядями, выгоревшими на летнем солнце. Того, кто потерялся еще лет десять назад, чьи глаза горели огнем и вдохновением, чья футболка была постоянно испачкана краской. Моя улыбка была лучезарной, и размер одежды никогда не менялся от ночных перекусов.
- Что-то интересное обнаружили?- послышался голос и, обернувшись, я увидел сапфироокого господина, сидящего в кресле посетителя возле кровати девочки. Он держал в руках чашку, над которой завивался пар.
- Как насчет чашечки кофе?
Я покачал головой, сапфироокий пожал плечами. Вкратце рассказав о произошедшем, я воззрился на господина, ожидая ответа на самый простой вопрос:
- В чем дело?
Сапфироокий, который слушал меня с нескрываемым любопытством, смешанным с отвращением, сделал глоток из чашки. И еще один. Потом он поджал губы, откинулся на спинку кресла и задумался о чем-то своем, а отвечать не торопился.
- Вы знаете, мой брат не первый раз уже прибегает к моей помощи,- наконец молвил он,- в его распоряжении попросту нет тех, кто мог бы расправиться с подселенцами.
- Это был подселенец?- ахнул я, чуть наклонившись вперед.
- Да, без человеческой оболочки они весьма и весьма неприглядны.
Сапфироокий допил кофе и сотворил себе еще чашку. Густой аромат заполнил палату.
- У меня складывается впечатление, что они самостоятельно пытаются забраться в детские тела.
Он грустно посмотрел на девочку, опутанную трубками. Ее крохотное личико было синюшного оттенка.
- Кто-то нашел лазейку и пробрался в чертоги моего брата, чей удел сновидения. А через Невену - тот самый прекрасный аметистовый купол - они могут вторгаться в сны.
- Девочка не спала, она знала, что в темноте кто-то есть.
Сапфироокий издал смешок.
- Необязательно через ее сон. Спали соседи, спали родители. Ночью спят практически все.
Посмотрите-ка на эту бедняжку.
Господин повел рукой в сторону девочки.
- Она слаба. Подселенцу, который придет сюда едва лишь солнце скроется за горизонтом в человеческом мире, никакого труда не составит вытряхнуть ее душу из тельца и занять его.
- Зачем это нужно им?
Сапфироокий господин вытащил за ниоткуда пару кубиков сахара и бросил в чашку.
- Думаете, им нравится гнить в темноте и  безвременье?
- Не думаю.
Господин понимающе закивал. Мы молчали, глядя на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи.
- А кто эти, ну, подселенцы? Откуда они берутся?
Господин сделал еще глоток.
- В основном несчастные дети, умершие по каким-то причинам намного раньше определенного для них срока.
Мне стало как-то нехорошо. Глупые правила.
- А вы случайно не знаете, сколько было отведено моему сыну?- спросил я, ощущая как все внутри неистово сжимается. Я даже мог не спрашивать.
- Восемьдесят три года и четыре месяца.
Все вокруг разлетелось на осколки. Я закрыл глаза и вдохнул поглубже.
- Могу ли я его увидеть?
Господин неотрывно смотрел на меня.
- Так вы уже с ним увиделись этой ночью.
Я осел на пол, закрыл лицо руками.

Допив кофе, сапфироокий заставил чашку исчезнуть, а вместо нее у него в руках возникла молочно-белая салфетка, которой господин аккуратно промокнул губы, затем снисходительно улыбнулся.

- Бросьте убиваться, в самом деле,- произнес он. Я с трудом поднял на него глаза. Хотел было обругать его самыми низкими словами, которые когда-либо доводилось слышать в жизни, но не смог. Как не смог и заплакать.

- Это был мой сын,- с трудом выдавил я,- вы хоть раз теряли ребенка? Как вы вообще смеете сейчас говорить о том, чтобы я успокоился.

Сапфироокий с любопытством смотрел как мое тело удлиняется.

- Больше вашего знаю о детях и их гибели,- легонько цокнув языком, сказал он,- давайте-ка не здесь, ну-ну, сожрать меня удумали? Прекратите пока можете.

Я почти не слышал его. Из моей груди вырвалось громкое рычание.

- Если я выгляжу для вас как человек, то это не значит, что и убить меня можно как человека,- довольно-таки самодовольно пробормотал сапфироокий, чуть вздернув к потолку подбородок. Я еще даже не бросился на него, он не победил, а уже улыбался, как тот, кому повезло выиграть в лотерею несметное богатство.

- Пока вы не поймете, что ваш сын был вашим сыном ровно до того момента, как умер, у вас не получится помочь тому, кто еще жив,- он повел рукой в сторону девочки, лежавшей на кровати. Узел в груди начал понемногу ослабляться.

- Вы почему-то до сих пор считаете, что все происходившее при вашей жизни, по-прежнему является значимым. Это не так. Здесь, за чертой, вы друг другу приходитесь никем. Супруга ваша даже уже и не помнит о том, что вы когда-то имели общего ребенка, делили постель, жили под одной крышей. Единственное, чем заняты ее мысли - поскорее отбыть срок наказания, избавиться от петли на шее и проводить вечность в радости, спокойствии и гармонии, пока не захочется вернуться в мир людей, чтобы... - тут господин замолчал,- Не знаю зачем туда возвращаются, честно говоря. Но раз возвращаются, то оно того стоит, наверное.

Я снова оказался на полу, абсолютно обессиленный, беспомощный.

Сапфироокий встал с кресла, поправил брюки, приземлился около меня.

- Воспоминания коварны. Без них мы не чувствуем себя полноценными, а с ними у нас будто вся тяжесть вселенной на плечах. Вот как у вас сейчас, примерно.

Господин внимательно смотрел на девочку, грудь которой мерно вздымалась и опускалась от вдохов-выдохов.

- Говорите, что знаете о детях больше меня?

Сапфироокий хитро сощурился, потер руки.

- Ну, как тут иначе, я лично встречаю каждого бродяжку, замерзшего на улице в попытках развести костерок, когда вьюга воет диким зверем, а промокшие спички никак не хотят разжигать пламя. И каждого, выросшего в достатке и благополучии, каждого, кто в примерной семье, где за забором из образцово-показательной ячейки общества родители топятся в алкоголе, забивают до смерти своих возлюбленных. Каждого, кто любил и был искренне любим, но к которым на порог пришла болезнь или постучался несчастный случай. Каждого подростка, который прыгает с крыши, режет вены. И к каждому крохотному созданию, только появившемуся на свет, тоже прихожу я. Ох, вы в каком-то роде тоже один из тех детей.

- Я?- удивленно вырвалось у меня.

- Конечно.

Господин любовался солнечным светом, заглядывающим в палату.

- Кто-то сопротивляется, боится меня. А иногда кто-то радуется мне, как старому другу, заглянувшему на огонек. И каждый рассказывает свою историю, лично или через воспоминания. Никто не остается без моего внимания, если бы я знал, что такое любовь в том отношении, что вкладывают в это понятие люди, я мог с уверенностью заявить, что люблю каждого, для кого открываю свои объятия.

Я нахмурился.

- Выходит, вы не дьявол?

- Несомненно, дьявол,- рассмеялся господин,- для тех, у кого забираю их дорогих и близких.

Я внимательно разглядывал его безмятежное лицо, глаза, которые лучились спокойствием. И впервые за недолгое время нашего знакомства, оно казалось мне красивым, умиротворенным, даже в какой-то степени добрым.

- Нам пора,- тихо сказал сапфироокий, поднимаясь на ноги и доставая из кармана часы.

Я снова посмотрел на девочку.

Он щелкнул пальцами.

***

Зверь полз по пыльному полу особняка, в котором гулял сквозняк. Он хлопал дверьми, колыхал занавески и не давал заснуть мальчишке, который ежился под одеялом в спальне на втором этаже.

Родители мальчишки не дома - втянув носом воздух, зверь не чувствует запахов кого-то еще, кроме скулящего ребенка.

Мальчику вот-вот исполнится десять. Он старается изо всех сил быть прилежным учеником, упорно учит иностранный язык, одноклассники его не переносят. Из-за аварии два года назад мальчик сильно хромает, правое ухо практически полностью отсутствует. Правый глаз ничего не видит, но мальчишка все еще верит, что если будет упражняться, то усилия несомненно дадут свои плоды. Потому каждый вечер он делает гимнастику для глаз. Еще мальчик откладывает все свои карманные деньги на операцию, которую сделает как только разрешит его врач. Мистер врач очень добр, он качает мальчика на коленках и дает за это очень вкусные конфеты, только почему-то просит ничего не рассказывать родителям. Мистер врач в свою очередь прекрасно знает, что операция не поможет, однако разве ему трудно по-своему подбадривать паренька?

Зверь зарычал, пополз вверх по ступенькам. Мать мальчишки на работе, отец ушел к любовнице, но говорит, что ходит на подработку.

Зверь заполз в комнату и затаился, свернувшись клубком на стене, противоположной окну. Его колотило от злости, он пытался прекратить просматривать воспоминания мальчика и его родителей, которые навалились на него, едва он появился в их саду. Ничего не получалось.

Отец обещает любовнице вскоре бросить жену и ребенка, мать обещает себе устроиться на третью работу, чтобы оплатить последнюю пластическую операцию. Она должна полностью стереть след ожога на правой щеке у сына.

В углу у окна кто-то заскребся. Зверь, успевший немного задремать, тут же открывает глаза и они вспыхивают угольками в темноте.

Мальчик тоже смог заснуть. Зверь спускается по стене, укладывается возле мальчишки на кровать. Ребенок во сне случайно кладет руку ему на спину, пальцы ухватываются за теплый мех. Зверь дергается, но не уходит.

Как мальчишка смог дотронуться до него?

Скреб.

Скреб.

Зверь навострил уши. Пока никого не видно.

Скрип.

Ожила лестница. Ступеньки говорят о том, что по ней кто-то поднимается.

Мимо комнаты мальчика проходит сутулая мужская фигура. Отец вернулся. Он на секунду задерживается у двери сына, потом приоткрывает ее, усаживается в изножье мальчика. Смотрит на него. Потом встает, скрывается в коридоре, возвращается с обогревателем. Включает его, поправляет одеяло сына, бросает на него печальный взгляд. От мужчины пахнет алкоголем, на его щеках трехдневная щетина. Затем он смотрит на зверя, однако ничего не видит. Рука мальчишки покоится на плюшевом лисе в миниатюрном пальтишке с искусственным мехом.

Едва за отцом закрывается дверь, возле окна возникает хрупкая фигурка. Зверь приподнимается, оскалив зубы и готовясь нападать. Он замечает петлю на шее у фигурки, лицо же словно соткано из мрака, ничего не разглядеть. Да оно и не нужно.

Зверь рывком бросается на фигурку, его челюсти смыкаются на лице молодой женщины со светло-русыми волосами. Из ее рук вываливается флакон с густой липкой жидкостью, разбивается об пол.

Мальчишка просыпается от того, что слышит как зверь перемалывает зубами голову женщины. Ребенок не кричит, он лишь наблюдает как зверь дергает хвостом, проглатывая горькую начинку черепной коробки.

- Ты кто?- спрашивает мальчик, прижимая к себе игрушечного лиса, чувствуя как у него к горлу подступает тошнота. Зверь оборачивается, с минуту они смотрят друг на друга. Потом зверь хватает остатки флакона и утаскивает тело женщины через окно, даже не разбив его.

Мальчик укладывается обратно на подушку. Тошнота исчезла, как ее и не было. Утром он все спишет на дурной сон, после аварии такое не редкость.

***

Я стою с петлей в руках перед сапфирооким. Мне хотелось бы рыдать, да только не получалось. Как так вышло, что моя жена, моя милая, драгоценная супруга, появилась там, где я ожидал следующего подселенца? Сначала у меня было желание нацепить на господина ее петлю и стереть с его лица улыбку, которая все больше становится похожей на человеческую, словно теперь он не копировал, а точно знал как лучше всего это делать.

- Занятно, конечно,- я прекрасно понимаю, что улыбка его скорее от того, что господин несколько растерялся, однако, никак не могу усмирить гнев, который меня разрывает изнутри,- сначала мой сын, а теперь моя супруга.

- Есть еще что-нибудь?- спросил сапфироокий и его улыбка стала гаснуть. Я вытряхиваю из кармана осколки флакона прямо на пепельно-серую траву. Вдалеке перешептывается серебристый лес, в бежевых небесах парят бумажные журавлики.

Сапфироокий стоит передо мной в просторной рубашке красивого брусничного оттенка, таких же просторных шароварах. Волосы его свободно струятся по плечам, да и в целом вид не деловой, а больше домашний, словно я выдернул его из теплого вечера перед большим камином и мягким креслом, возле которого на журнальном столике лежит раскрытая книга, трубка набитая отменным табаком и стоит початый стакан какого-нибудь крепкого напитка.

Увидев осколки он охнул, отшатнулся. И мне стало больно: его глаза, всегда сверкающие как драгоценные камни под ярким светом, почти что потухли.

Сапфироокий нагнулся, поднял единственную уцелевшую деталь флакона - хрустальную продолговатую затычку, внутри которой находилось что-то блестящее. Лицо господина помрачнело, губы задрожали. Ему не было страшно. Он всем своим видом показывал, что глубоко разочарован, и что ему, как и мне, в данный момент очень больно.

- Внутри была жидкость, вроде той, что попала девочке в ухо,- произнес я. Сапфироокий просто молча воззрился на меня.

- Мне крайне неудобно,- пробормотал он,- втягивать вас в проблемы семейного характера, как оказалось. Надо же, теперь-то все предельно ясно, да-да.

Господин стиснул зубы и на его щеках вздулись желваки. В тот же миг глаза вспыхнули рубиновым огнем, да таким ярким и страшным, что я невольно сделал шаг назад.

- Не составите ли мне компанию?- он протянул мне руку и за его спиной со свистом возникли два огромных черных крыла. Я с сомнением положил свою ладонь на его.

***

Господин с алмазными глазами держался за левую сторону лица и выл так, словно его нога угодила в медвежий капкан. Я знаю, как воют, когда так происходит. Так вышло с моим двоюродным дядей, который был заядлым охотником, но без пары бутылок горячительного, он в свои последние годы не отправлялся не то что в лес, из дома трезвым не выходил.

Крылатое чудовище со страшными глазами сапфироокого снесло господину в белом половину лица и явно не собиралось останавливаться на этом. Повалив господина в белом на спину, чудовище принялось терзать когтями его грудь и живот. Из первой же раны прорвалась ослепительная жидкость, с шипением соприкоснулась с золотой пшеницей, тотчас превратив ее в золу. Господин в белом кричал так, что я не смог долго выносить этого, зажал уши.

- Я ничего не делал!- выкрикнул он. Сверкающая жидкость вырвалась из его рта, обожгла его щеки.

Когда он умолк, его тело напоминало груду раскаленного добела металла. На обезображенном лице медленно потухали алмазные глаза. Я старался не смотреть, потому что мне было очень неловко. Не потому что я видел перед собой какое-то мертвое божество (хотя от этого мне хотелось просто забиться в истерике), а потому что в алмазах застыл немой вопрос, словно он так и не понял за что брат растерзал его. Он не стал превращаться в кого-то наподобие сапфироокого, он будто стойко принял свою участь.

Сапфироокий вернулся к своему прежнему облику. Он был слаб. Было видно, что превращение далось ему труднее, чем казнь брата. Я бросил мимолетный взгляд на аметистовый купол.

Господин тоже поднял к нему глаза. Черных прогалин стало больше.

- Смотрите,- сапфироокий наклонился, приподнял безжизненную руку господина в белом. На браслете поблескивало продолговатое хрустальное украшение с чем-то блестящим внутри.

- Зачем ему это было нужно?- с горечью глядя на останки, спросил я, до конца не желая верить в то, что видел своими собственными глазами.

- Думается мне, что братец устал править лишь сновидениями, ему большую власть подавай,- сапфироокий тяжело дышал, как после долгой пробежки. Сколько же он существует?

- Потому было решено еще попробовать себя в других мирах с поддержкой подселенцев и некоторых других, вроде вашей супруги. Здесь он лишь тот, кто владеет чертогом снов, в вашем мире он стал бы подобием тех богов, которые раньше бродили по среди людей, навлекали на них беды и болезни или же дарили процветание за особые заслуги.

- И что теперь?

Сапфироокий пожал плечами.

- Наверное, теперь я буду за двоих.

Он внимательно посмотрел на меня.

- Я отпущу вас.

Меня будто оглушило.

- Как отпустите?

В руках у сапфироокого появился документ, который был подписан мной в ночь моей смерти. Господин разорвал его на мелкие кусочки.

- Вот так отпущу. Ступайте, пока я не передумал.

Я нахмурился, пристально посмотрел на него. Меня не покидало ощущение того, что где-то затаился подвох, но сказать об этом вслух не торопился. Если сапфироокий разорвал на куски собственного брата, со мной ему расквитаться не составит никакого труда.
Все то, что сложилось у меня в голове цельной картиной, наверное, не даст мне покоя, но его никогда и не было.

- Благодарю,- сказал я и поклонился, стараясь звучать как можно более убедительно,- я всегда к вашим услугам, если таковые потребуются.

Сапфироокий кивнул и щелкнул пальцами.

***

Зверь доедал мистера врача под трель мобильного телефона, который последние минут десять разрывался от звонков. Лобовое стекло, как и дорогая обивка автомобиля, были забрызганы кровью. Сапфироокий отпустил зверя, но ничего не говорил о том, что ему дальше делать. Он не сказал, что теперь ему скитаться среди миров, однако господина теперь так просто не найти.

Закончив с врачом, зверь устремился к дому мальчишки, которого как раз выписали из больницы. Последняя операция действительно помогла убрать остатки ожога и теперь мальчик чувствовал себя просто отлично. Он сидел с матерью на кухне, весело болтая ногами, не достающими до пола из-за слишком высокого табурета. Перед ним стояла чашка какао с клубничными зефирками. Мама мыла тарелки, работал телевизор.

В гостиной отец шепотом разговаривал по телефону с любовницей. Она кричала на него, но он был тверд в своем решении. Они расстаются и точка.

Зверь прополз наверх в комнату мальчишки, где было тепло из-за обогревателя. На столе мальчика дожидалась большая коробка, внутри которой он обнаружит конструктор, который давно выпрашивал у родителей.

Зверь свернулся клубком на кровати мальчишки и стал выжидать.

Когда пришло время ложиться спать, мальчик натянул свою пижаму, почистил зубы. Не стал просить маму почитать на ночь, хотя очень хотелось. Коробку с конструктором он решил оставить до утра, пусть ему и не терпелось открыть ее прямо сейчас. Мальчик знал, что он тогда провозиться всю ночь, а вот утром торопиться никуда не нужно, можно вдоволь насладиться подарком. С предвкушением маленького праздника, он нырнул в постель, выключил ночник. Родители по очереди пожелали ему спокойной ночи.

Мальчик вытянул руку и коснулся теплого меха.

***

Позади сапфироокого стояла девушка с петлей на шее. У нее было несколько деформировано лицо из-за укуса зверя, но в целом ее возвращение больше радовало, чем огорчало.

Она принесла господину много флаконов с тягучей жидкостью внутри.

- Не боитесь, что другие боги на вас ополчатся?- осторожно спросила она, расставив флаконы на золотом поле.

- У меня есть свидетель,- сапфироокий оскалился, глядя на черный купол, который некогда был аметистовым.
Его оскал, в котором засверкали острые зубы, даже отдаленно не напоминал человеческую улыбку.



Популярные сообщения из этого блога

Паразит.

За стеной кто-то громко закричал, я вздрогнул и проснулся. Горела лампа, очки съехали на кончик носа, книжка валяется на полу. Следом за криком последовал глухой удар, будто что-то бросили на пол. И снова вопль.
В углу у окна, забравшись под полупрозрачные занавески, согнувшись в три погибели, сидел Пиявка. - Ты опять этого старого алкаша донимал?- поинтересовался я, сев на кровати, пытаясь сообразить который сейчас час. Приплюснутая морда, как у нетопыря, осторожно выглянула из-за занавески. Сосед продолжал орать. - Вроде же договорились, что соседей справа и слева ты не трогаешь,- я откинул одеяло, потер глаза, свесил ноги с кровати. Пиявка выбрался из-за занавесок, хлопая своими огромными зелеными глазами, которые в темноте светились, как у кошки. - Да я ж маленько,- ответил он мне словами того самого алкаша, который сейчас метался за стенкой. Вообще Пиявка мало разговаривал, однако со мной почему-то он мог выдавить из себя пару фраз, которых набрался от людей, живущих в нашем доме…

Сапожок.

Макс поднял глаза к хмурому небу, затем беспомощно обвел взглядом мрачные деревья. Казалось, что они подбираются к пареньку все ближе, постепенно смыкаясь вокруг него в плотное кольцо.
Юноша угрюмо смотрел на то, как Пряник неуклюже ковыляет за ним, крепко-накрепко вцепившись в детский резиновый сапожок нежно-голубого цвета.
- Устал?- спросил юноша, сбрасывая рюкзак на опавшие листья. Пряник закивал, приостановившись и свесив голову на бок, вывалив из раскрытой пасти длинный розовый язык. Запыхался, бедняга.
Пряник подошел поближе к Максу, а потом сел на землю, по-хозяйски разложив на траве длинный хвост.
- Надо бы поесть,- вздохнул паренек, усаживаясь рядом с Пряником. Тот выжидающе посмотрел на паренька, засвиристел, нетерпеливо заерзав на месте.
- Да как так можно, одно сладкое жрать!- паренек принялся рыться в рюкзаке.
Пряник захныкал. Не выпуская сапог из лапок, он пододвинулся к рюкзаку Макса, что-то пропищал. Его странная мордочка, отдаленно напоминающая морду летучей лиси…

Новоприбывшие.

- Ну-с, Бриндис, с вами мы почти закончили,- довольно произнесла Ингер, закончив зашивать миссис Фараго, еще недавно всегда улыбающуюся пожилую женщину, которая отравилась минувшим вечером во время просмотра телевизора. Девушка выключила диктофон.
Уголки губ покойницы будто бы приподнялись в слабой попытке улыбнуться. По крайней мере, так показалось Ингер. Дело осталось за малым.
- Закончила?- к Ингер заглянул Дежё, парень с вечно всклокоченными волосами соломенного цвета,- курить пойдешь?
Ингер посмотрела на Бриндис, накрыла ее простыней.
- Да, да, иди. Я догоню.
Дежё улыбнулся и, выхватив из кармана зажигалку, понесся на улицу, попутно доставая помятую пачку сигарет с вишневым вкусом.
- Эй, Дежё! - его окликнул Имре, высунувшись из своей каморки,- ты опять сожрал мой ужин?
- Ага,- бросил на бегу Дежё,- стоп, что?
Имре клацнул зубами. Дежё закатил глаза.
- Не трогал я твой ужин. Что ты начинаешь, один раз перепутал ланчбоксы, теперь цепляешься ко мне.
- Я бы тогда спросил: Дежё, ты перепутал…