К основному контенту

Эцур (предыстория 1).

 1

Ярмарка бурлила и толкалась. Со всех сторон слышны были крики торговцев-зазывал, буквально кидающихся на каждого проходящего мимо возможного покупателя.
Тут тебе и ковры, прибывшие из-за Золотого моря, и лучшие меха, привезенные с севера, а вместе с ними можно и прикупить сапоги да перчатки. Ближе к выходу торгуют домашней утварью, продают курительные трубки, можно и украшения выбрать - камни призывно переливались под лучами зимнего солнца.
Туда-сюда снует ребятня - клянчат лишнюю монетку на лепешку с сыром или же высматривают кого побогаче, чтобы свистнуть кошелек целиком.
Близится праздник середины зимы и на ярмарке полным-полно тех, кто не успел купить подарки своим близким. Тучная женщина надсаживает и без того луженую глотку, пытаясь сбить цену на хорошенькие красные сапожки, но торговец не промах, язык подвешен хорошо. Лицо женщины уже слилось с цветом сапогов, она отбросила со лба русые пряди, выдохнула и продолжила спорить с торговцем, высоким, крепким мужчиной, чьи совершенно белые волосы были заплетены в тугую косу. Он лишь ухмылялся уголком рта да подкручивал серебристые усы. В уголках глаз залегли морщинки от улыбок.
В метре от упорной женщины стоит молодой щеголь, придирчиво рассматривающий плащ, отороченный соболем. Торговец, приземистый полноватый мужичок, недовольно глазеет на щеголя, все думает когда же он уйдет. Не покупай ты ничего у меня, мол, только покинь, ради всех богов и их детей, допек так, что впору вешаться.
У торговки, предлагающей украшения с турмалином, стоит молодая женщина с копной светло-рыжих волос. Она свежа, молода и прекрасна. Настоящее чудо. Так, по крайней мере, думалось мужчине, стоящему возле женщины. Ей же думалось, что она не просто чудо, а самое настоящее божество, снизошедшее до подлунного мира простых людей.
Мужчина же в свою очередь был высок и славно сложен, широкоплеч и держал спину прямее любого из тех, кто принадлежал к свите царя. Волосы этот мужчина носил даже длиннее некоторых женщин и были они цвета золотого каштана. В короткой бороде, как и в волосах, можно было заметить несколько серебряных волосков, но появились они вовсе не из-за возраста.
Когда был выбран браслет, а деньги за него переданы в худые руки торговки, женщина надела украшение и повертела рукой перед лицом мужчины. Он одобрительно кивнул. Лиловые камни сияли на солнце, но глаза женщины сияли ярче.
Ее звали Асдис и претендовать на роль любовника этого прекрасного создания мужчина мог разве что только в своих мечтах. Она была обещана другому, а этот другой щедро заплатил за сохранность своего сокровища, ведь мужчина, которого звали Оссе, считался одним из лучших наемников в Волчьем уделе, правда, стоимость его услуг была соответствующей.

Когда Оссе впервые увидел ту, о чьей безопасности ему нужно будет заботиться, у него захватило дух и ему показалось, что на несколько мгновений он вообще забыл о том, кем является. Огненный цветок, ни дать, ни взять. На белых щеках, что белее лучшего в мире фарфора, пылал обжигающий румянец. Глаза сверкали ярче звезд, рассыпанных на шелке ночного неба. Асдис прошла мимо него, проигнорировав его поклон и лишь брезгливо вздернув правую бровь, он почувствовал запах снежной ванили от ее пышных волос. Оссе же почувствовал, как у него приятно заныло внизу живота и кровь приливает к его щекам. Он ощутил себя нелепым мальчишкой, от которого отмахнулись как от назойливом мухи, а ведь ему даже представиться не вышло.

Асдис счастливо щебетала о своей новой покупке, Оссе неторопливо брел позади нее. Он невольно смотрел на то, как покачиваются упругие бедра девушки, когда она вышагивает, выискивая что еще купить. Девушка знала, что наемник не просто смотрит на нее со спины, он буквально поедает ее глазами и от этого знания ей становилось удивительно хорошо. Да, она обещана другому и этот другой стоит куда больше, чем все подобные Оссе наемники вместе взятые, будь они и трижды богаче ее возлюбленного, и трижды красивее. Да пусть это будут цари, короли, принцы и герцоги, им никогда не сравниться с тем, кто ей предназначен.
По крайней мере, так ей думалось. И при этом ничто не мешало ей регулярно дразнить Оссе. Она прекрасно знала, что с первой же встречи он отдал ей свое сердце, как и мог отдать свою жизнь, если бы оно потребовалось.
По пути к выходу с ярмарки, Асдис приобрела новое платье, чудесный гребень для волос и сафьяновые сапожки изумительной красоты. Свертки с покупками она вручила Оссе.
- Вот ты где,- высокий молодой мужчина с серебристыми волосами ниже плеч ухватил Асдис за руку, притянул девушку к себе, обхватил за талию и сладко поцеловал ее в алые губы. Девушка зарделась, смущенно заулыбалась, но в глазах плясали озорные искры. Пока они целовались, Асдис насмешливо смотрела на наемника.
Мужчина кивнул Оссе, поймав его взгляд. Оссе же в свою очередь учтиво склонил голову перед тем, кто платил ему столько золота, сколько, наверное, весила Асдис. Этого человека знали в городе, как Маркуса Мориона и ему принадлежала львиная доля игорных домов, постоялых дворов, а также домов удовольствия, где, по слухам, посетителю могли достать кого угодно для плотских утех, даже если пожелают смуглокожую красавицу из-за Золотого моря - если есть золото, то красавица будет в ваших объятиях уже на следующий день. Как это удавалось - неизвестно, известно было лишь то, что для него все было возможно.
Оссе было все равно, каким образом Маркус зарабатывал деньги, его волновал лишь вопрос своевременной оплаты.
Маркус подозвал своих людей, Оссе передал им свертки.
- Мы уезжаем,- коротко сказал Маркус ему на ухо,- вечером жду, съедется много гостей, за Асдис нужно присматривать.
Перед тем, как взобраться на лошадь позади своего избранника, Асдис бросила на Оссе заинтересованный взгляд, он же не стал отводить глаза, как делал это раньше.

Оссе вернулся в свою каморку, чтобы переодеться. Окна комнатушки, которую он снимал у одноглазой старухи по вечерам гадающей всем желающем на картах в кабаке на первом этаже, выходил прямиком на рыбный базар. Асдис в первую же встречу сказала, что от человека, который будет часто находиться рядом с ней, должно приятно пахнуть. Следующим же днем она вручила ему масло ветивера, смешанное с сандалом, залитое в крохотный стеклянный флакончик. Презрительно сморщив носик, Асдис посоветовала мыться не реже двух раз в день и регулярно менять нательное белье, на что Оссе снисходительно улыбнулся и спросил у нее почему тогда она сама не соблюдает свои же рекомендации. Маркус за это хлестнул его по лицу плеткой, которой обычно стегал свою лошадь, и рассек ему щеку. Что было крайне несправедливо, ведь Оссе строго соблюдал гигиену, учитывая, что чаще всего у мужчины не было возможности переодеться или искупаться, поскольку он мог денно и нощно караулить покой Асдис у дверей ее спальни.

Иногда Оссе хотел войти туда и перерезать ей глотку. 

Прежде, чем переодеться, Оссе обтер тело куском влажной ткани, пропитанной специальным настоем, который убирал неприятный запах тела. Такими занятными вещами торговала тощая девчушка, которая постоянно отиралась у базара. У нее он потом приобрел флакон с маслом вербены, чтобы Асдис не зазнавалась и не думала, что он пользуется только тем душистым маслом, которое она вручила.
Волосы он собрал в тугой хвост на затылке, подравнял бороду, чтобы она не превращалась в неопрятный кустарник. 

Маркус как-то раз спросил его почему получая столько денег Оссе не купит себе хороший дом подальше от рыбного базара. Оссе не нашелся, что ответить, потому что во-первых это было не его собачье дело, хоть Маркус и нанял Оссе, а во-вторых, на что купить дом, если большую часть денег он спускал на то на вечера в кабаке, то на шлюх, которых в том самом кабаке было в избытке. От них пахло дешевым мылом и такими же дешевыми духами, их волосы были жестче соломы, но Оссе каждый раз представлял, что они пахнут снежной ванилью, а волосы их - рыжая копна в мелкую кудряшку.

В большом доме Маркуса было яблоку негде упасть. Вот стайка женщин глупо хихикает над шуткой престарелого плюгавого мужичка, а хихикают потому, что денег у него столько, что может и Маркуса переплюнуть, а вот здоровьем похвастаться не может. И каждая уже представила себя на месте его безутешной вдовы. Шестой, кстати, по счету.
Вот напомаженные господа окружили юных девиц, которые от ужаса и нехватки воздуха из-за корсета, могли лишь кивать или мотать головой в ответ на вопросы.
Чуть поодаль, ближе к камину и приглашенным музыкантам, скучали седовласые дамы, чьи мужья пробовали новые сорта курительного табака, любезно предложенные Маркусом.
Сам хозяин велел не спускать глаз с Асдис и покинул празднество, посвященное его именинам, скрывшись в коридоре на втором этаже. Асдис же явно ощущала себя оскорбленной и обиженной. Бокал в ее руке опустошался и вновь наполнялся с завидной скоростью, да так, что Оссе вскоре пришлось подхватить девушку, чтобы никто не заметил ее пьяной походки.Угодливые пажи, боясь гнева господина, вились возле Асдис, как пчелы у цветка.

Оссе сказал пажам развлекать остальных гостей, сам же обхватив Асдис за талию, кивая и улыбаясь приглашенным, повел девушку в уборную, чтобы немного привести ее в чувство. Однако девушка всячески сопротивлялась, от воздействия выпитого она то приказывала Оссе немедленно убрать руки от нее, то готова была расплакаться у него на плече из-за того, что любимый оставил ее со всеми этими мерзкими престарелыми жабами, которые только и квохчут о своих мужьях и детях. Оссе завороженно смотрел на ее огромные глаза, полные слез, на то, как гримаса недовольства искажает прекрасное лицо. Его сердце обрывалось и летело куда-то вниз, каждый раз, когда Асдис хватала его за руку и умоляла найти Маркуса.
Она прислонилась к стене, заявив, что останется на этом самом месте, пока Маркус не вернется.
Волосы, выбившиеся из прически, спустились ей на ключицы огненными змейками. Кожа Асдис казалась чистым перламутром в неясном свете свечей. Было ли она в самом деле так прекрасна, или же Оссе лишь так думалось из-за нахлынувшего наваждения, но мужчина подошел в ней вплотную, положив руки на ее точеную талию. Асдис будто мгновенно протрезвела. Дикий, злой огонь, костром вспыхнувший в ее глазах, обжег Оссе.
Он неловко коснулся ее губ своими, а потом увидев, что она не сопротивляется, а более того смотрит и будто ждет продолжения, поцеловал уже смелее. Его правая рука скользнула по талии, по пышной груди и задержалась на тонкой шее.
Оссе укусил Асдис за нижнюю губу и она рассмеялась, насмешливо глядя ему в глаза. Рука сомкнулась на шее, Оссе прижал девушку к стене так, что улыбка тут же пропала, остался испуг и любопытство. Ему было тяжело дышать, будто поцеловав девушку, он отведал яду. Пальцы вцепились в белоснежную плоть, будто пытались разорвать ее, оставив на коже красные следы. Он бы разорвал ее на куски или задушил и смотрел как меркнет свет в ее глазах. И в то же время ему хотелось зарыться лицом в ее волосы, полной грудью вдохнуть запах духов, прижаться всем телом, рассказать ей, что уже давно не смыслит жизни без нее. А уж потом задушить.
Асдис застонала прямо в приоткрытый рот Оссе. Ей было больно.
И Оссе тоже было больно. Она беззащитна сейчас, он может сделать с ней что угодно. Асдис изогнула спину, потянулась к нему, провела розовым влажным языком по его нижней губе. Оссе, завороженно глядя в алмазы ее глаз, отстранился.
Он ничего не сделает. Потому что Асдис принадлежит другому.
Оссе зацепился рукавом за серьгу девушки и украшение с легким стуком упало на пол. Мужчина убрал руки от Асдис, сделал шаг назад, выискивая глазами серьгу.  Когда он поднял ее с пола, девушка уже ушла.

Оссе хотел вернуть серьгу утром, когда он сопровождал Асдис на прогулке. Маркус снова отвлекли важные дела и, вручив Оссе кошелек, туго набитый деньгами, попросил составить компанию своей избраннице. Однако едва Оссе заикнулся о серьге и полез за ней в карман, Асдис понизила голос до шепота и сказала с хитрой улыбкой:
- Оставь себе.
- Не могу,- мужчина старался не смотреть ей в глаза, девушка же наоборот все пыталась встретиться с ним взглядами.
- Отчего же?- ласковым голосом поинтересовалась Асдис, воровато оглядываясь по сторонам. А потом она сняла одну из перчаток и вложила свою руку в ладонь Оссе.
- Ну хотя бы потому, что эта вещь не моя,- произнес мужчина, залившись краской, почувствовав как буквально сжимается сердце от прохладного прикосновения нежной ручки,- и не хочется неприятностей. Я, конечно, без денег не останусь, желающих меня нанять предостаточно, однако с Маркусом лучше остаться в хороших отношениях.
Он нашел в себе силы посмотреть на Асдис.
- Будем считать, что я ее потеряла,- усмешка искривила ее губы,- идем-ка.
Она сжала его руку и повела вглубь сквера, все время озираясь. У кривого дерева  ярко-красными листьями Асдис остановилась, коснулась коры дерева.
- Видишь эту щербину?- она ткнула пальцем в так и не затянувшийся шрам на коре,- я сделала это ножом, когда мне было семнадцать. Моя бабушка была колдуньей. Как-то раз она попросила принести ей кору дерева, чьи листья краснее крови, потому что одна женщина обратилась к ней за зельем, которое могло бы намертво приворожить к ней женатого мужчину.
Асдис смотрела на щербину с каким-то мрачным удовольствием.
- Мужчина повесился, потому что не захотел покидать жену, детей. И не захотел пойти на поводу у жуткого наваждения, которое преследовало его во сне и наяву. Женщина, которая пришла за зельем, пропала без вести в лесу.
Оссе коснулся коры.
- Она умирала в муках?
- Кто?
- Твоя бабушка.
Асдис улыбнулась и от этой улыбки у Оссе вдоль позвоночника пробежали мурашки.
- Она не умерла. Она до сих пор в полусвете ходит.
Оссе нахмурился, открыл было рот, чтобы задать другой вопрос, однако Асдис не позволила ему этого. Она встала на цыпочки и заткнула ему губы поцелуем, хихикнула и повела его дальше по скверу.

Асдис пришла к нему в тот же вечер. Робко постучалась, а когда Оссе открыл ей дверь, то откинула с головы капюшон, улыбнулась. На ней был неприметный дорожный плащ, совсем не то, что она любила носить. Брусничные жаккардовые юбки и жакеты с туалевой подкладкой, черничные платья из парчи, расшитые золотом и серебром, сливовые тафтовые блузы, прехорошенькие туфельки с жемчужинами и атласными бантами, сапожки, шнурованные шелковыми нитями до голени. Оссе всегда представлял, что под всем этой шуршащей, тяжелой тканью прячется длинная белая нательная сорочка из батиста, а под ней - пышная грудь с розовыми бусинами сосков, сладкая, упругая талия, сдобные бедра. Ему нравилась многослойность нарядов Асдис, он воображал, что снимает каждый предмет наряда, постепенно приближаясь к самому заветному. Он знал из чего сделана каждая вещь, которую носила Асдис, потому что в большинстве случаев всегда сопровождал ее на ярмарках или у портного. Он знал чем пахнет даже ее платок, который она носила с собой. Оссе иногда думалось, что, возможно, он знает Асдис лучше ее возлюбленного.

И, как это свойственно всем смертным, живущим под луной, Оссе ошибся.

Асдис улыбнулась мужчине, прильнула к нему все телом, коснулась его щеки. Потом вытянулась и поцеловала в губы, заодно сбросив с себя плащ, под которым оказалась та самая батистовая сорочка, которую Оссе так хотел и так страшился когда-нибудь увидеть. Девушка захлопнула дверь комнаты, подтолкнула Оссе к его кровати.
- Похоже, рыбный запах тебя теперь совсем не смущает?- спросил он, глядя на нее из-под полуопущенных ресниц. В комнатушке горела свеча и казалось, что в полумраке лицо девушки постоянно меняется.
- Меня больше смущает, что ты думаешь о нем в эту минуту,- произнесла она, гордо вздернув подбородок. Она сбросила сорочку и Оссе почти что задохнулся. Асдис была как будто высечена из мрамора самым искусным скульптором и притом беспощадным. Девушка забралась к нему на колени, он почувствовал как от нее пышет жаром.
Асдис сама положила ладони Оссе на свою грудь, с удовольствием наблюдая как мужчина борется с возбуждением. Но ее ухмылка мгновенно исчезла, когда Оссе поставил на ноги, протянул сорочку, плащ, и велел уходить. Даже растерялась. Ее никогда не отвергали. К горлу моментально подступил комок, а из глаз полились слезы.
- Уходи, пожалуйста,- сказал Оссе, хотя у него внутри все похолодело пр виде плачущей Асдис. Он бы никому не позволил причинить ей боль, и делает это сам.
Девушка кричала на него и даже замахнулась, чтобы ударить по лицу, но вместо этого лишь быстро натянула сорочку, накинула плащ, обругала Оссе такими словами, что не от каждой шлюхи услышишь, и, громко хлопнув дверью, в два счета спустилась по лестнице. И дверь хлопнула уже внизу.
Оссе достал курительную трубку, набил ее табаком. Ему хотелось выть, рыдать в голос, однако он решил, что оставит это юным мальчишкам, да и выглядеть смешно, даже наедине с самим собой ему совершенно не хотелось.
Что он чувствовал? Будто Асдис разломала ему ребра, вырезала сердце, унесла его с собой.

Он сомкнул глаза только под утро, но из сна его выдернули несколько пар крепких рук, которые скинули Оссе с кровати, подняли, потащили вниз по лестнице, швырнули в грязь на улице, прямо перед Маркусом и еще одним человеком, чьего лица разглядеть не получалось из-за капюшона. Пока его тащили, не без удовольствия пару раз приложили головой о дверные косяки. Позади незнакомца давилась слезами Асдис, у которой неожиданно на щеках расцвели несколько синяков, появилась рассеченная нижняя губа, на руках были ссадины. Он уж было подумал, что она попала в неприятности, когда возвращалась домой от него. Увидев Оссе на коленях, в одном нательном белье, в грязи и с растрепанными волосами, Асдис запустила истерику по новому кругу, получив еще одного зрителя. Люди Маркуса, с которыми Оссе еще не так давно могли провести время вместе, смотрели на него осуждающе, с долей брезгливости.
- В чем дело?- спросил Оссе, попытавшись встать на ноги, но незнакомец в капюшоне пнул его, и мужчина теперь был даже не на коленях, ему пришлось опереться о землю руками, чтобы не угодить в грязь лицом. Асдис показательно всхлипывала, ранние прохожие и торговцы, спешившие на базар, с любопытством наблюдали за постановкой, в центре которой был почти раздетый молодой мужчина.
- Он еще спрашивает,- криво усмехнувшись уголком рта, Маркус закатал рукава жакета, присел возле Оссе, так, чтобы их лица оказались совсем рядом. Оссе на миг показалось, что глаза Маркуса светятся, но списал это на плохой сон и неприятное пробуждение.
- Не подумал я как-то,- Маркус цокнул языком, наконец, заметив, что прохожие смотрят,- давайте-ка перенесем разговор в укромное место. 
И тут же согнулся от резкого удара в кадык. Асдис издала возглас изумления.
- Давай уж лучше тут,- сказал Оссе, сильно оттолкнув одного из наемников Маркуса, а второму ткнув в глаза, от чего тот согнулся, как и Маркус,- ты уверен, что хочешь от меня избавиться? Да ты посмотри на них, они же мальчишки.
Оссе засмеялся, глядя как оставшиеся трое с опасением поглядывают на него, не решаясь подойти. Тот, который получил в глаз, сердито сопя, кинулся к Оссе, но  мужчина отточенным движением ухватил его за шею, с силой ударил его ребром ладони по переносице.  Юнец заверещал что есть сил.
- Я же не сильно,- Оссе даже развеселился, слыша, как визжит наемник, видя, как остальные сделали несколько шагов назад. Незнакомец в капюшоне громко захохотал, вернее Оссе услышал звук, отдаленно похожий на хохот. Больше это походило на выкрики и хрип зверя, застрявшего в капкане.
- Не стоило его так,- отсмеявшись, произнес незнакомец,- он же ни в чем не виноват.
- Как и я, а меня разбудили не самым лучшим образом,- Оссе вперился взглядом в Маркуса, который все еще потирал шею после удара.
- Асдис сказала, что ты попытался взять ее силой, ворвавшись в ее спальню, а после того как она отказала, начал ее избивать.
Оссе начал было возмущаться, но слова застряли у него в горле. Он почему-то понял, что неважно что он скажет, решение принято. Оссе видел как на лице Асдис заиграла торжествующая улыбка, мол, никто не смеет меня отвергать.
- А твоя возлюбленная случайно не упоминала, что сама пришла ко мне?..
От крика Асдис у него заложило уши:
- Он лжет!
- Она оставила мне свою серьгу и флакон с душистым маслом,- невозмутимо продолжил Оссе,- давай мы просто больше не будем работать вместе, Маркус? Мне даже за последнюю неделю выплачивать ничего не нужно.
Маркус бросил сердитый взгляд на Асдис, та побледнела. Идея не принять серьгу назад казалась ей теперь неосмотрительной, мягко говоря.
- Я уже замерз,- Оссе поежился,- пойдем, все покажу, сам убедишься.
Оссе увидел как оскалился незнакомец. У него были заостренные зубы, больше напоминавшие зубы какого-то животного.
Оссе был прав. Все решено. Даже если девушка приходила к нему сама, это даже не станут проверять. Больше всего его пугал оскал незнакомца. Мужчине подумалось, что если незнакомец откинет капюшон, то человеческого лица под ним не окажется.
Однако капюшон прятал всего лишь жесткие рыжие волосы да белые глаза без радужки и зрачка. Он был слепым. Но смотрел прямо на Оссе.
- Пусть так,- тихим скрежещущим голосом сказал он, повернул голову к Маркусу, снова обратил невидящие глаза к Оссе,- но кто смеет осуждать это чудесное создание за минутную слабость?
Внутри Оссе все перевернулось. Он забыл про холод, забыл про то, что хотел после всего этого пробраться в комнату Асдис и снять ножом ее лицо.
- И все же не очень-то хорошо даже прикасаться к чужому,- слепой словно стал намного выше, Оссе казалось, что он смотрит на незнакомца снизу вверх. А потом слепой выхватил из кармана какой-то блестящий осколок и вонзил его в сердце Оссе.
Пока он проваливался в темноту, он слышал, как смеется Асдис. И видел перед собой ее глаза. Они сверкали как звезды.

2

Мальчик с копной непослушных каштановых волос, выгоревших на солнце, шел с отцом по золотому полю. У отца в руках - плетеная корзина, доверху наполненная ягодами. Отец рассказывает про  то, что он лично будет готовить пирог с яблоками на грядущий праздник, мальчик жмурится от предвкушения. Он знал, что мама сейчас украшает их сад бумажными фонариками, как делают и все-все, живущие в округе. В кармане у мальчика лежат красивые камушки, которые он собирался подарить пожилой женщине, которая занималась с ним чтением. Поговаривали, что она занимается колдовством и оттого костер, разжигаемый ей на праздник, вился малиновым столбом до самых небес, в то время как у остальных костры были самыми обычными. В праздник к ней сбегалась вся ребятня, чтобы угоститься волшебным пирогом с вишней. Мама мальчика дружила с этой соседкой. Теплыми летними вечерами они сидели на веранде и занимались вышивкой. Мама говорила, что это занятие очень успокаивает. Весь их дом был увешан вышитыми картинами, на которых расцветали цветы, горели огни ночных деревень, из тени гремучих лесов выглядывали волки, лисы и зайцы.
Вот уже виднеется дом, последний на улочке.
Мальчик вприпрыжку бежал по пыльной дороге, достиг калитки. В саду непривычно тихо. Не видно ни мамы, ни их пса. Мальчик направился ко входной двери и обнаружил, что она открыта нараспашку. Наверное, мама в саду за домом. Мальчик пошел на кухню, ему хочется пить. И тут же забыл о жажде, когда увидел маму, повешенную на крепком кожаном ремне, намотанном на дверную ручку. Мальчик застыл, глядя на печальное посиневшее лицо и страшные глаза на выкате. Даже не заметил как зашел отец, который тут же с воем бросился к матери, начал вытаскивать ее из петли, умоляя не умирать, уговаривая немного потерпеть и вот-вот он ее освободит.
Тело мамы упало в трясущиеся руки отца, он задохнулся от боли. Плакал уже беззвучно, поглаживая женщину по лицу. Мальчик так и стоял. У него тряслись коленки, а в ушах стояли мольбы отца.

Мальчик очнулся от шепота реки. Лежал мальчик на холодном песке. Он даже не помнил как оказался на самом берегу. Вокруг никого, только птицы щебечут, сидя на почти голых ветках деревьев. Мальчик попытался встать, однако это получилось не сразу. У него болело все тело, будто ему раздробили кости, растянули мышцы, а череп со всем содержимым вообще на мелкие кусочки размололи. Во рту пересохло и чувствовался солоноватый привкус. Кое-как поднявшись, мальчик удивился тому, что его рост будто увеличился во много раз. Голова трещала.
Сделав пару шагов к воде, мальчик зашатался. Ему не показалось: рост действительно стал исполинским. Он опустил глаза, чтобы взглянуть на ноги, а когда увидел огромные лапы, покрытые коротким черным мехом, он вскрикнул. Нет, быть того не может, что эти безобразные лапищи принадлежат ему! Мальчик попробовал пошевелить пальцами на правой ноге и они подчинились. Мальчик нервно усмехнулся, тут же найдя подходящее объяснение: он спит. Просто сон о родителях, такой ужасный и неправдоподобный, плавно перешел в следующий кошмар.
Мальчик все же решил дойти до воды, но не смог, потому как зацепился чем-то о ветви дерева. Он поднял руки, прикоснулся к голове и у него оборвалось сердце. Его голову венчали рога.
- Точно сон,- пробормотал мальчик, одновременно удивившись своему необычайно низкому и хриплому голосу. От неожиданности он сначала прижал руку ко рту, похлопал себя по щекам. И снова вскрикнул: вместо привычных ему рук он увидел вытянутые черные пальцы, которые оканчивались такими же черными когтями. Если это сон, то очень плохой сон. Самый худший, что ему доводилось видеть.
Постояв так с несколько минут, мальчик все же отважился склониться над водой. На него смотрела вытянутая морда, отдаленно напоминающая волчью. Огромные глаза на этой морде были двумя желтыми лунами, расчерченными надвое тонким вертикальным зрачком. На макушке торчком стояли огромные уши, а между ними ветвистые рога, как будто выточенные из дерева.
Мальчик упал на колени, набрал в ладони ледяной воды, начал тереть лицо, надеясь, что еще немного и он все же проснется.
Когда он сообразил, что вовсе не спит, то начал плакать и плач его перерос в горестный вой, который спугнул птиц, с любопытством наблюдавшими за ним. Он выл и царапал лицо, вернее, уже морду, молился кому-то невидимому, кто может услышать, вернуть все обратно. А когда мальчик понял, что сзади еще имеется длинный-предлинный хвост, напоминавший упругий хлыст с кисточкой на конце, он зарычал от безысходности и злости от беспомощности.
Мальчик вдруг вспомнил, что он не мальчик. Вспомнил, что давным-давно вырос, что отец утопился вскоре после смерти матери, что пес так и не нашелся, что деревня осталась позади много лет назад. Вспомнил, как добрался до Волчьего удела, как попрошайничал на улицах его городов, пока одноглазый мужчина в потрепанных одеждах не взял его под свое крыло. Вспомнил, как этот мужчина научил его всему, что умел сам. Как звали этого человека?
Зверь в панике заметался по берегу. А как звали его самого?
Кто он?
Кто он теперь?

Зверь просидел на берегу до самой темноты. Во-первых, он не знал куда идти. А во-вторых, даже если и пойти куда-то, он своим видом распугает людей, если уж себя напугал до полусмерти. Пока он сидел там и все время пытался найти решение, которое не повлекло бы серьезных последствий, зверь попытался найти и плюсы в таком облике. Их не обнаружилось, потому в первый час сгущающихся сумерек, зверь тихо-тихо подвывал.
- Эй, кто тут?- послышалось где-то у него за спиной. Зверь моментально замер, прижав уши, что получилось совершенно неосознанно, как и то, что хвост тут же прижался к его спине.
К зверю кто-то направлялся, шурша опавшей листвой.
- Ау, - произнес голос,- кто здесь?
Голос, очевидно, принадлежал пожилому мужчине. Зверь испуганно оглянулся. Он увидел, как к нему вышел сгорбленный старичок, державший в руках фонарь. Старичок подслеповато щурился, силясь разглядеть зверя, который стал практически невидимым в темноте из-за цвета меха. Было лишь видно, как светятся его глаза, что и увидел старичок, икнул от страха и дрожащей рукой нащупал рукоять ножа, заткнутого за пояс.
Один плюс зверь все же нашел: он превосходно видел во мраке.
- Я вас не трону,- зверю казалось, что он произнес эти слова вполне безобидно, однако старик так не думал - он услышал утробное рычание, в котором лишь отдаленно угадывались слова.
Старик начал медленно отступать туда, откуда пришел. Зверь встал, распрямился, сделал несколько шагов вперед к путнику, но внезапно очутился прямо перед стариком. Путник заверещал, схватился за сердце. Зверь протянул к нему свои руки, старик издал стон и рухнул на землю, уронив фонарь.
Старичок был мертв, вне всякого сомнения. Зверь увидел, что чуть поодаль стоит лошадь, беспокойно бьющая землю копытом, и повозка, в которой лежали какие-то тюки. Наверное, ехал с ярмарки или на нее, решил набрать воды.
Зверь с сожалением смотрел на бездыханное тело. Он даже проверил дышит ли путник.
Нет.
У старика была белоснежная борода, длинная и густая, какая по сказкам была у Целадона, вечно сердитого бога, приносившего с собой зиму.
- Простите,- прошептал зверь, но на самом деле жалобно проворчал эти слова хриплым голосом. Да что за напасть такая!
Зверь выкопал своими руками глубокую яму, уложил туда старичка. Перед тем как засыпать землю в могилу, зверь убедился в том, что яма достаточно глубока, чтобы до тела не добрались волки.
Когда он засыпал яму, то положил на нее горсть камней, потом с минуту постоял и решил выложить из камней некое подобие солнца. У него разрывалось сердце от мысли, что по его вине умер человек, наверняка этого не заслуживший. Вон, вез же чего-то, наверняка, у старичка были дети и внуки. Зверь мотнул головой, пытаясь отогнать мысли, которые только делали ситуацию хуже.
Когда он приблизился к лошади, та заржала, встала на дыбы, от чего повозка затряслась  и пара тюков упала на землю. Спустя минуту, от испуганной лошади и след простыл - она скрылась в темноте, волоча за собой скарб старичка.
В тюках оказались какие-то балахоны, похожие на те, что обычно носят жрецы в святилищах. Один из них, весьма большого размера, зверь нацепил на себя. Он прекрасно понимал, что не нуждается в одежде, однако почему-то ему хотелось прикрыться. От другого балахона зверь оторвал кусок и замотал им морду.
Правда, это все равно не решило проблем. Куда теперь идти? И нужно ли куда-то идти?
Несомненно. Нужно же как-то вернуть себе нормальный облик и как-то вспомнить события, приведшие к этому.
Он нервно дернул хвостом, снова коснулся рогов. Да чтоб их.

3

Первое время зверь попался чем придется: мелкими грызунами, пирогами да булками, которые он воровал из домов жителей близлежащих деревень, расположенных рядом с лесом, где зверь обосновался. Пристанищем, уберегающим его от невзгод погоды, стала покосившаяся лесная сторожка.
Крупные животные обходили его стороной, даже нападать пытались, когда зверь приближался к ним. С белками и зайцами было попроще, они были куда беспечнее что ли. Один раз получилось поймать олененка.
Зверь натаскал в сторожку соломы, чтобы спалось хорошо, однако спать получалось плохо. Тогда зверь разводил костер возле сторожки и сидел на поваленном дереве до того самого момента, пока на небе не занимался рассвет. Кстати, с разжиганием огня тоже пришлось помучиться, в частности из-за изменившейся формы рук. А потом как-то привык и все стало получаться на порядок лучше.
Чтобы скоротать ночи, зверь раздобыл себе маленький ножичек, пока околачивался в одной из деревень. Ну да как раздобыл, просто стащил у одной женщины, которая этим ножом аккуратно чистила картофель на летней кухоньке. Им зверь вырезал свистульку, грубую и корявую, однако свистела она вполне себе громко. Впервые дунув в нее и издав свист, зверь аж подпрыгнул от радости на месте, расхохотался. Ай да он, ай да молодец!
В его рацион добавились куры, когда зверь наловчился бесшумно подбираться к курятникам и вытаскивать птиц из него, даже не разбудив их. В каком-то роде воровство домашней птицы переросло в развлечение, пусть и не лишенное определенных опасностей: однажды его пребольно клюнул петух прямо в раскрытую ладонь, за что тут же отлетел от сильного удара к дальней стенке курятника. Несушки тут же все переполошились, началась возня и зверь, злобно плюнув в сторону уже мертвого петуха, решил поскорее уходить.
Курятину он приправлял смесью трав, которые воровал в старом доме, стоящем далеко ото всех остальных, в самой ближайшей деревне. Там жил какой-то чудаковатый старик, у которого вся кухня была сплошь увешана сушеными травами. Как зверь ни заберется в дом, так вечно на костерке прямо на полу, выложенном камнем, довольно бухтит котелок, из которого валит то изумрудный, то рубиновый пар. Зверь находил это чрезвычайно завораживающим, мог даже иногда с несколько минут таращиться на котелок с приоткрытым ртом.
Вроде уже позабылся тот ужас, что зверь испытал, когда впервые увидел себя в отражении, но нет-нет да и приходила к нему тоска, а с собой приводила страх. Зверь в такие ночи сидел у костра и вытачивал новые свистульки, намного замысловатее самой первой, которая теперь постоянно висела у него на шее на кожаном шнурке, который зверь умыкнул у задремавшего пастушка. Ему никогда не приходила в голову съесть человека, хотя таких возможностей было предостаточно. Он стоял над пастушком долго-долго, сверлил взглядом молодое лицо, наполовину спрятанное в теплый шарф, и не понимал за что ему почему нужно прятаться ото всех. Зверю захотелось съесть лицо пастушка, но он обошелся одним лишь шнурком.
Иногда зверь вообще не был уверен в том, что раньше был человеком, что, вероятно, никогда не получится вернуть все назад, потому что ничего и не было. Его обуревало беспокойство, непонятная тревога, на месте ну никак не сиделось. В такие ночи он снимал балахон, который аккуратно стирал раз в неделю каким-то порошком, украденным у прачки, пока она отвлеклась на подругу, и отправлялся бегать по лесу, пока лапы не начинало ломить от усталости. Тогда он приползал в сторожку, спал до рассвета, поутру разжигал костер. Пока костер набирал силу, зверь с удовольствием закутывался в свой балахон, пахнущий дикими травами, смородиной и вербеной, доставал жестяную кружку, сворованную собственноручно, засыпал туда ягоды морошки, шел за водой на озеро, грел ее в небольшой кастрюльке, которую умыкнул с ярмарки, наливал в кружку кипятка и пил душистый ягодный чай, сидя на своем поваленном дереве. В такие моменты становилось хорошо, спокойно.
Все изменилось, когда вместо привычной сторожки, зверь очнулся среди прогнивших досок, сваленных на манер шалаша. Когда он выбрался, то увидел, что вокруг была густая темнота, полная бушующей метели, шепота, воя в отдалении, где-то вдали полыхали белые огни, над головой проплывали луны и звезды. Зверь огляделся по сторонам, замерев от ужаса. Между деревьями, которые стали похожи на обугленные головешки, между которыми туда-сюда сновали какие-то тени. Зверь тут же прижал уши, инстинктивно пригнулся, пытаясь обнаружить что-нибудь, что могло бы послужить убежищем. Кто-то похлопал его сзади по плечу. Зверь обернулся, увидел безобразное чудовище, которое держало за руку маленькую девочку с горящими зелеными глазами. Чудовище вцепилась ему в рога, бешено заорав:
- ЭЦУ-У-УР!
Зверь вздрогнул и открыл глаза. Он лежал в своей сторожке, зарывшись в солому. Ему показалось, что у него насквозь промок мех и балахон. Зверь высунулся из сторожки: на небе алел рассвет. Он озадаченно почесал затылок. Вроде сон, а вроде и нет.
Зверь хотел по привычке разжечь костер и попить чая, только не успел и шагу сделать из сторожки, как получил резкий щелчок по носу, а следом и оплеуху.
- Так вот ты где прячешься, гаденыш,- проскрипел голос. Зверь увидел перед собой скрюченного старика, опиравшегося на самодельную трость. На суровом, обветренном лице плотно сжаты тонкие губы. Кустистые брови сдвинуты к переносице, из-под них на зверя смотрели стальные глаза.
Зверь зарычал, расправил плечи, встал во весь свой огромный рост. При желании он мог бы стереть старика в порошок, но не торопился нападать. За время обитания в сторожке, к плюсам подобного облика, помимо превосходного зрения, скорости, прибавилась еще и невероятная сила, потому зверь постепенно наглел. Он стал все чаще промышлять воровством, абсолютно ничего не опасаясь.
- Ты что же удумал,- старик сплюнул на землю, чудом не попав на лапу зверя,- забираешься в мой дом, травы, которые я бережно собирал, засушивал, приберегал для тех, кому они и вправду нужны, воруешь!
Старик презрительно сощурился.
- Еще и бардак после себя оставляешь!
- Как нашел меня?- рыкнул зверь, совершенно не надеясь, что человек поймет его, однако пришедший скривился.
- Можно подумать, это прямо так сложно.
Он поднял трость и, замахнувшись на зверя, произнес:
- Еще раз сунешься - живым не уйдешь. Чего удумал, надо же!
Старик повернулся спиной к зверю, собравшись уходить, совершенно не боясь, что зверь нападет сзади. Зверь, конечно, так и собирался сделать, старик же сказал громко и с расстановкой:
- Я тебя прокляну так, как не смог тот божок, только дотронься.
Слова удаляющегося старика ввели зверя в ступор. В голове мелькнул образ красивой девушки с копной рыжих волос и ее смеющиеся глаза.
Последовать за стариком у зверя не хватило духа. Он решился дождаться темноты, чтобы не нарваться на его соседей, а после заката отправиться проторенной дорогой к дому человека, который до поры до времени даже и не знал, что подарил зверю много приятных трапез.
По пути к старику, у зверя нестерпимо разболелось голова, словно его кто-то тянул за рога. Он на секунду зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что очутился в том месте, где видел белые всполохи, теней и то чудовище. В чем дело?
- Эцур! - глухо донеслось откуда-то. Потом еще раз. А потом хор воющих голосов стал повторять это так часто и громко, что у зверя заложило уши. Складывалось впечатление, что кричащие находятся рядом с ним в непосредственной близости.
Когда зверь открыл глаза, он увидел, что стоит возле жилища старика, а тот смотрит на него из окна кухоньки. Он явно был разгневан таким визитом. Потом покачав головой, старик махнул рукой, а спустя минуту открыл хорошо знакомую зверю дверь черного хода сбоку от окна.
- Чего притащился?- недовольно сказал старик, удостаивая зверя испепеляющим взглядом, и не дав гостю даже что-то прорычать в ответ, продолжил,- надеюсь, никто не видел тебя.
Зверь поджал хвост, понурил голову.
- Заходи,- смиловистился старик, посторонился, чтобы зверь протиснулся в кухоньку, где обычно пахло цветами, а теперь табаком. Гость тут же обрадованно дернул хвостом и случайно задел старика по лицу, за что получил ощутимый толчок в спину. Хотел был зарычать, но сдержался. 
- Как тебя зовут?- спросил старик, заперев за ним дверь. Он взял в руки перепачканный фартук, который висел на спинке стула. Зверь пригнулся, чтобы не провести рогами по потолку. 
- Эцур,- донесся откуда-то тихий шепот, после чего зверь услышал хихиканье. "Эцур, Эцур",- вторили шепоту силуэты, мелькнувшие на стене. Старик вперился взглядом в зверя. 
- Эцур,- неуверенно прорычал зверь и вдруг ему стало необычайно легко, свободно. Словно он вдруг обрел то, что долго искал. Будто пришел в родной дом. 
- О как,- протянул старик, взяв в руку курительную трубку, набив ее ароматным табаком,- Эцур, значит. Слушай тогда, Эцур. Предлагаю вот такую вещь, раз уж ты пришел ко мне с добрыми намерениями и, кроме беспорядка, отсутствия нужных трав и жестяной кружки, неприятностей от тебя никаких я больше не видел. Я дам тебе то, что ты сам выберешь, и больше не станешь соваться в мой дом без спросу, да от деревни подальше держаться будешь. 
Эцур обвел взглядом уже знакомую кухоньку. Старик внимательно наблюдал за зверем, разглядывая с удивлением его огромные светящиеся глаза и непоседливый хвост, который так и норовил скинуть что-нибудь с полок или стола. Даже успел себя отругать за то, что пригасил в дом такое чудовище, но тут же мотнул головой, как бы протестуя: какое же это чудовище, человек самый обыкновенный, не повезло просто, при том не самый злой человек. 
- Что, с разрешением и взять ничего не хочется уже, да?- хитро улыбаясь, спросил старик,- воровать-то оно повеселее будет.
Эцур поднес лапу к голове, чтобы почесать макушку, угодил пальцами по рогам, немного стушевался под пристальным взглядом хозяина кухоньки, тихо прорычал:
- Мне бы костер цветным сделать. 
Старик, вслушиваясь в рычание чудовища, не мог поверить своим ушам. 
- Да держи,- он залез в один из выдвижных ящиков второго стола, стоящего у окна, достал оттуда холщовый мешочек, бросил его Эцуру и тот на лету поймал его. 
- Бросишь в огонь, когда в следующий раз разжигать будешь,- сказал старик. Эцур нащупал в мешочке какие-то шарики, кивнул хозяину, чуть склонил голову.
- Спасибо. 
- Не забыл еще слова-то добрые,- усмехнулся старик, разглядывая молодого мужчину с золотисто-каштановыми волосами, у которого были связаны руки, зашит рот, а из сердца торчал блестящий острый осколок черного камня.
Эцур еще раз поблагодарил старика и вышел из дома. На утро у него был малиновый костер до самого неба. Зверь смотрел на него, довольно щурился. Если забыть обо всем том, что ему довелось увидеть, складывалось ощущение, что он сидит во дворе той самой соседки.

4

Старика звали Бьярни. Каждое утро он курил трубку, сидя на лавке в своем заросшем саду, кутаясь в поношенный плащ с лисьим мехом, задумчиво глядя куда-то вдаль, поверх позолоченных  багряных крон деревьев. На деревянной подставочке у его ног стояла кружка с обжигающим чаем - непременный атрибут завершения плотного завтрака. Бьярни всегда съедал несколько вареных яиц, кусок хлеба, плотно намазанный сливочным маслом, а сверху клал сыр. Старик не знал, когда ему удастся поесть в следующий раз, а тем более подымить всласть, потому что когда начнется поток больных и просто желающих приобрести что-то из его настоев, присесть даже не выйдет.
- Опять ты?- проворчал Бьярни, завидев среди деревьев набивший оскомину силуэт. Несмотря на запрет, зверь все равно ошивался возле его хижины, высматривая, когда старик уйдет. Эцур вышел к Бьярни, поняв, что прятаться смысла нет, да и плохо у него это получалось. Он вообще себя ощущал нелепым и неуклюжим, который только по счастливой случайности не попался какому-нибудь охотнику на глаза.
- Чего надо?- Бьярни кряхтя поднялся со скамейки. Эцур подошел ближе, все еще стараясь оставаться в тени деревьев, вытащил из кармана балахона пустой холщовый мешочек, помахал им.
- Что, все закончились?- удивился старик, пытаясь вспомнить сколько именно шариков для костра было там. Эцур кивнул. Бьярни хмыкнул.
- Так а больше не дам, иди отсюда.
Уши Эцура, до этого задорно торчавшие на макушке, поникли. Старик поежился. От пристального взгляда жутких глаз зверя у него были мурашки.  Но Эцур не уходил, он стоял на месте до тех пор, пока старик не закатил глаза и не велел зайти ему в дом.
На привычном месте в кухоньке деловито ворчал котелок, красноватый пар стелился по каменному полу. В комнатке пахло медом и лимоном, там было немного душно. А еще там пахло ванилью. Эцур невольно повел носом, у него перед глазами возникло огромное дерево с ярко-красными листьями, на коре которого был глубокий шрам.
Он мотнул головой, видение исчезло. Бьярни с интересом наблюдал за ним, поскольку у мужчины с зашитым ртом понемногу начали ослабляться путы на руках.
Старик махнул рукой, огонь под котелком погас. Бьярни снял плащ, повязал фартук, закатал рукава на латаной рубашке.
- Если хочешь снова получить цветной костер, то придется мне помочь.
Где-то в темноте коридора зазвенел колокольчик.
- Но для начала сходи-ка в полусвет за одной штукой, иначе толку от тебя не будет.
Эцур с интересом смотрел на старика.
- Куда сходить?
- В полусвет. Ты там уже бывал, не притворяйся, что первый раз об этом слышишь. И девчонку эту видел, я тоже ее там часто вижу.
Эцура словно обухом по голове ударили. Старик говорил о том, куда бы ему меньше всего хотелось направиться.
- Я туда случайно попал,- пробормотал Эцур, вспоминая как ярко и страшно полыхали белые огни, как тени игрались, снуя между деревьев.
- Ну раз случайно получилось, то нарочно получится и подавно,- Бьярни довольно хлопнул в ладоши, - нужно дойти до леса, под одним из камней я там когда-то запрятал полезную штуковину, сейчас, правда не вспомню, под каким именно.
Бьярни задумчиво потер подбородок, заросший седой щетиной.
- Зато точно знаю, что метку на нем оставил,- он показал Эцуру выцветшую татуировку в виде спирали на запястье. Зверь во все глаза разглядывал ее, с ужасом понимая, что ему действительно придется пойти в то место, если ему так хочется получить малиновый костер.
А так ли ему нужно оно?
- Что за штуковина?- прорычал Эцур. Бьярни улыбнулся. У него не хватало двух нижних зубов спереди.

Эцур стоял во дворе дома Бьярни. Идти в полусвет или как там его, мало того, что не было желания, так и умения - дважды он попал туда абсолютно случайно. Он еще удивился тому, что старик как-то узнал об этом. О, наверняка узнал, ведь он первым заговорил об этом, хоть зверь даже словом не обмолвился о провалах туда.
Бьярни велел найти ему камень, под которым его будет ждать простое медное кольцо, но простое оно только с виду и не стоит делать какие-то поспешные выводы. Эцур тихо злился на себя самого, ведь не в силах вспомнить себя прежнего, он довольствовался только детскими годами, всплывавшими в памяти, и подпитывал их, превращая пламя костра из золотого в ало-малиновое.
У него в ушах звенел мамин смех, лай пса и то, как отец ругается из-за того, что Эцур не подмел дорожку в саду.
Эцур закрыл глаза. Сделал шаг вперед. Приоткрыл веки.
Ничего.
Эцур нетерпеливо затоптался на месте, нервно дергая хвостом. Да что же такое. Два шага назад. К старику вернуться нельзя, к нему кто-то пришел.
Зверь обернулся на дом, сплюнул на землю и направился к своей сторожке, больно нужны ему эти шарики.  Это иди в полусвет, про который Эцур вообще ничего не знает (и если честно, то и не хотел бы знать, мало ли ему проблем с обликом), ищи там несчастный камень с меткой, а потом из полусвета еще выйти надо.
Эцур зацепился рогами за ветки дерева, пока он ругался и ворчал, не заметил, как день перекинулся непроглядной темнотой, в которой стенали и шептали бестелесные существа. Зверь обрадованно завопил, отцепил рога и почти что вприпрыжку побежал вперед, в сторону леса, рассчитывая быстро найти нужный камень. 
На, наверное, сотом булыжнике, проклиная все миры, которые только существуют, Эцур присел на землю, опираясь спиной на одно из деревьев. Его взгляд упал на камень, лежащий по правую сторону. Ни на что не надеясь, Эцур просто пнул его, дотянувшись до булыжника правой ногой.
Кольцо сверкнуло и погасло, едва камень отлетел в сторону. Едва не завопив от радости, Эцур тут же вскочил, подхватил кольцо.
- Эй ты,- глухо произнес кто-то, Эцур осмотрелся по сторонам. Из-за дерева на него таращились сверкающие зеленые глаза девчушки, которую он видел до этого.
- Это не твое, положи обратно,- скомандовала девчонка, указывая на булыжник. Эцур расхохотался.
- Как бы не так!
Зверь спрятал кольцо в карман.
- Оно, может, не мое, но и не твое точно.
Девчонка зарычала.
- Давай без этого, ладно?- Эцур хмыкнул. Девчонка бросилась на него, но зверь схватил ее за горло и приподнял над землей.
- Ты понимаешь, что я тебе могу запросто башку оторвать?- гаркнул Эцур в лицо девчонке, сжав пальцы посильнее. Девчонка захрипела, замотала ногами. Зверю вдруг подумалось, что со стороны это выглядит жалко и нелепо. Она же мелкая, слабая, ну и что, что у нее глаза зловещим огнем горят, ему ведь ничего не стоило переломить хрупкую детскую шейку. Зверь тут же поставил девчонку на землю.
- Пошла прочь,- прогремел он. И тут девчонка вцепилась ему в руку зубами! Эцур взревел, да так, что у него самого заложило уши.
- Ма-аленькая мразь!- он отшвырнул девчонку, тут же заорав от боли - мерзавка умудрилась вцепиться так сильно, что отхватила кусок плоти. Упав на землю, девчонка растворилась в воздухе.
- Чтоб тебя,- прошипел Эцур, разглядывая рану. Сделал шаг вперед - он снова в обычном лесу. До дома старика он бежал бегом, чтобы лишний раз не вышло очутиться в полусвете. Но сразу войти в дом войти не получилось - в саду и у главного хода топтались посетители. У кого-то щеку раздуло, кто-то придерживает израненную руку. На руках у молодой женщины капризничает белокурый малыш. Несколько человек мирно покуривают, сидя на лавке, на которой утром восседал Бьярни.
Эцур запрятался среди кустарников чайной розы. Долго придется ждать, наверное. Зверя занимал один вопрос: как долго он сможет прожить в таком теле? Является ли он бессмертным или же его жизненный цикл ограничен несколькими десятилетиями, а то и годами? Или месяцами. Зверь нервно потер лоб, тихо зарычал от боли: он совсем забыл про рану на руке.
Эцур вдруг заметил, ребенок неотрывно смотрит на него, приоткрыв рот. Зверь сделал неуклюжую попытку улыбнуться и малыш зашелся в криках от страха. Прежде, чем его мама повернулась в сторону розового куста, Эцур сел, пригнул голову, чтобы рога не выглядывали, замер, силясь сойти издалека за огромный камень.
Когда стемнело, поток посетителей отхлынул, а все тело Эцура и впрямь стало похожим на камень из-за неподвижности, старик Бьярни вышел из душной кухоньки, где он принимал последних пятерых посетителей, потянулся, выудил из кармана штанов трубку, зажег ее.
- Эцур,- окликнул старик Эцура,- поди сюда.
Эцур кое-как поднялся с земли. Кряхтя и постанывая, зверь стал разминать ноги.Старик хохотнул, глядя как неуклюже зверь-исполин топчется возле розовых кустов.
- Спрятался бы в полусвете, неужто не догадался?
- Угу, сейчас,- буркнул в ответ Эцур,- еще что дельного посоветуешь?
Старик ухмыльнулся.
- Прекратить воровать кур у моей соседки, как тебе такое?
- У нее я давно не таскал,- бурчал Эцур, наклоняясь из стороны в сторону,- тощие они, да мясо у них вонючее. То ли дело куры у бабки, что у кузницы живет. Там да, не куры, быки оперенные.
Бьярни вдруг нахмурился.
- Давно не таскал, говоришь?
- Угу.
Бьярни цокнул языком, присел на скамью.
- Кольцо-то нашел?
Оскалившись, Эцур достал из кармана балахона медное кольцо. Бьярни весело хлопнул в ладоши.
- Надевай-ка, да пойдем до соседки, поможешь тогда воришку словить. А то она какую ночь не спит, все караулит негодяя. Толку только нет, куры пропадают, а вора не поймать.
Эцур задумчиво почесал лоб.
- Маловато кольцо будет,- он посмотрел на свои пальцы. Бьярни пыхнул дымом.
- Надевай, говорю.
Кольцо село как влитое, будто сделано было специально для зверя. Не успел Эцур и слова сказать, как украшение впилось ему в кожу так, словно пыталось оторвать ему палец, а все его тело словно налилось свинцом. У зверя зудела морда, чесались руки и ноги, потом их и вовсе заломило, как грудную клетку и спину. Однако спустя несколько минут все ощущения пропали, да и кольцо больше не вгрызалось в палец.
Эцур вдруг увидел, что руки у него стали человеческими, росту в звере поубавилось. Он тут же стал ощупывать морду, а ее и нет. На ее месте появилось лицо. Обернулся, чтобы взглянуть на хвост - тоже исчез. Эцур стоял босиком и явственно ощущал, что ногам немного холодно. Мех-то пропал.
- Ого!- зарычал он и осекся - голос не изменился. Бьярни смотрел на Эцура с хитрым прищуром, а потом повел его в дом. Там, в темноте коридора, старик зажег свечу и отдернул черное полотно с громоздкого шкафа, на дверце которого оказалось зеркало. В нем отразился высокий молодой мужчина с длинными вьющимися волосами каштанового цвета. Смутно знакомое лицо, но как будто увиденное впервые. Глаза светились в полумраке коридора, из-под губ выглядывали черные клыки.
- Что же получается,- слегка удивленно протянул Эцур,- это мой настоящий облик?
- Я не знаю,- пожал плечами старик, отводя глаза,- возможно, так оно и есть.
Эцур пригладил непослушные волосы, приблизился к зеркалу вплотную. Потрогал прямой, аккуратный нос. Ткнул пальцем в острые скулы, оттянул нижнюю губу. Потом взглянул на босые ступни, поднял глаза на старика.
 - Не поймать мне вора в таком виде,- сказал Эцур. Бьярни закатил глаза, отодвинул мужчину в сторону, принялся копаться в шкафу, откуда в скором времени достал потертые, однако вполне еще крепкие сапоги на толстой подошве.
- А штаны?- Эцур ухватился за сапоги, как за сокровище. Старик нашел ему еще и просторные шаровары. Мужчина прямо подпрыгнул от радости на месте. Бьярни смотрел на него и думал, что как мало нужно некоторым для счастья при некоторых условиях. Вспомни это создание, кем оно являлось, хватило ли бы ему тех же штанов или сапог для такой искренней улыбки, которая озарила красивое молодое лицо?
Одевшись, Эцур все еще продолжал таращиться на свое отражение, беспрестанно ощупывая лицо. Вот бы старик оставил ему кольцо! Тогда Эцур смог бы ходить на ярмарки, главное спрятать глаза и особо зубы не показывать. Ну и молчать.
Бьярни же, как следует покопавшись в шкафу, нашел еще и круглые очки с зеленым стеклом.
- На,- протянул он их Эцуру. Он тут же нацепил их и издал возглас ликования: сияния глаз почти не видно.
- Нарадовался? Теперь пошли,- скомандовал старик.
Пока они шли к соседке, Эцур себе успел напридумывать как завтра же пойдет побродить по деревушке.
Дверь им открыла пухлая женщина. Увидев старика, она всплеснула руками и обрадованно закричала:
- Бьярни, здравствуй!
Торопливо вытерла перепачканные в муке руки, утерла румяное лицо, покрытое горячим потом (попробуй-ка поготовить и не вспотеть, когда печь в кухне просто пылает), расцеловала старика в щеки, от чего он смущенно зарделся. Эцур изумленно вздернул правую бровь и едва слышно усмехнулся.
- Милая Сигни,- старик прямо-таки разомлел, но поймав хитрый взгляд Эцура тут же подбоченился, нахмурился,- это мой племянник, Эцур.
Сигни приветливо улыбнулась Эцуру, крепко пожала ему руку.
- Он поможет поймать воришку,- продолжил Бьярни. Женщина прямо-таки охнула.
- Вот это да, как же замечательно! Я ведь со вчерашнего вечера не досчиталась троих любимиц.
У Сигни глаза стали на мокром месте, очевидно, что она сильно переживает о пропаже домашней птицы.
- И ведь, зараза какая, все так тихо делает! А каждую ночь караулю, глаз не смыкаю, спать не могу.
Эцур не сказал бы, что сон для женщины стал редким явлением. Ее лицо, хоть и покрытое паутинкой морщинок, было свежим и румяным, как сладкие булочки поданные к столу, едва их из печи вытащили. Ни следа усталости или недосыпания. Голубые глаза озорно сверкали, словно в теле пышной немолодой женщины, сидит девочка-проказница да только и ждет, чтобы выпрыгнуть наружу.
Эцура отвели к курятнику. И он тотчас его узнал: именно здесь он прибил петуха, который его клюнул. Сигни заботливо поставила табуреточку прямо возле курятника. Эцур же велел ее убрать.
- Как, убрать?- подивилась Сигни,- а на чем же ты сидеть всю ночь будешь, мой хороший?
Всю ночь, сейчас. Эцур совершенно не собирался торчать тут до рассвета.
- Точно убрать?
Голос ее был как карамельная патока, вроде бы приятный, но было в нем нечто такое, от чего у Эцура непроизвольно сделалась кислая мина.
- Раз говорит убрать, значит убрать, ему виднее,- Бьярни кинул женщине и та, пожав плечами, подчинилась.
- Откуда же ты приехал, такой пригожий?- женщина подслеповато щурилась, глядя на Эцура снизу вверх,- вот уж не знала, Бьярни, что у тебя племянник есть, да еще такой справный.
Сигни не постеснялась осмотреть Эцура с ног до головы, словно приценивалась к нему как к товару на ярмарке.
- Все-то тебе нужно знать,- проворчал Бьярни,- издалека приехал, очень издалека.
Ответ, впрочем, Сигни пришелся по вкусу, однако рассматривать Эцура она не перестала.
- А невеста у твоего племянничка имеется?- спросила она, и, не дождавшись ответа, крикнула,- Гудвейг, поди сюда!
Из дома на задний двор вышла низенькая молодая девушка, такая же пухлая как Сигни. Гудвейг плотно сжала губы от страха.
- Как же удачно все сложилось,- Сигни приобняла за плечи девушку, которая явно смущалась взглядя Эцура, пусть и скрытого за очками. К ним, кстати, вопросов никаких не было. Только Сигни открыла рот, чтобы как подобает представить возможному родственнику свою племянницу, как Эцур сказал:
-  Госпожа, мы к вам вора ловить пришли или вы и сами сможете?
Женщина изумленно захлопала глазами, в первую очередь от того, что услышала громоподобный голос, больше подходящий зверю, но никак не этом молодому мужчине. 
- Конечно же нет,- возмущенно процедила она и карамельный голос куда-то подевался,- но я подумала, что это крайне удачный момент устроить счастье молодых сердец.
- Выпечку ей не давайте, само устроится,- хмыкнул Эцур, старик Бьярни закашлялся (хотя Эцур явно слышал в его кашле сдавленный смех), а Сигни от такой дерзости почти что задохнулась. Гудвейг скукожила губки, явно намереваясь разрыдаться, но тетка фыркнула, толкнула ее в пышный бок, приказала вернуться в дом.
- Кормить я его не буду,- прошипела Сигни,- пускай голодным всю ночь просидит да померзнет, костер разжигать не позволю!
Сигни тоже ушла в дом, громко хлопнув дверью напоследок. Бьярни укоризненно смотрел на Эцура.
- Ну вот кто тебя за язык тянул, образина ты эдакая,- покачал он головой,- теперь ославит нас, посетители приходить перестанут.
- Да никуда не денутся они, если только Сигни твоя сама травами да зельями помышлять не начнет,- Эцур закатал рукава, огляделся,- всяк к тебе придет, и она тоже явится.

Эцур заглянул в курятник, сморщился от запаха.
- А когда воришка поймается, так вообще забудет о том, что я сказал.
Старик крякнул.
- Поймается, как же. С твоей-то прытью.
Эцур загоготал.
- У меня прыти побольше будет, чем у вас троих вместе взятых,- он кивнул на дом, подразумевая хозяйку и ее племянницу,- если у кого-то кухонька тесная, так это проблема не моей прыти, а владельца лачужки.
- Наглец.
Бьярни заскрипел зубами, сплюнул на землю, развернулся и тоже скрылся в доме. Эцур оскалился, спрятался в тени деревьев прямо за курятником, снял кольцо. Принялся выжидать.





Популярные сообщения из этого блога

Паразит.

За стеной кто-то громко закричал, я вздрогнул и проснулся. Горела лампа, очки съехали на кончик носа, книжка валяется на полу. Следом за криком последовал глухой удар, будто что-то бросили на пол. И снова вопль.
В углу у окна, забравшись под полупрозрачные занавески, согнувшись в три погибели, сидел Пиявка. - Ты опять этого старого алкаша донимал?- поинтересовался я, сев на кровати, пытаясь сообразить который сейчас час. Приплюснутая морда, как у нетопыря, осторожно выглянула из-за занавески. Сосед продолжал орать. - Вроде же договорились, что соседей справа и слева ты не трогаешь,- я откинул одеяло, потер глаза, свесил ноги с кровати. Пиявка выбрался из-за занавесок, хлопая своими огромными зелеными глазами, которые в темноте светились, как у кошки. - Да я ж маленько,- ответил он мне словами того самого алкаша, который сейчас метался за стенкой. Вообще Пиявка мало разговаривал, однако со мной почему-то он мог выдавить из себя пару фраз, которых набрался от людей, живущих в нашем доме…

Сапожок.

Макс поднял глаза к хмурому небу, затем беспомощно обвел взглядом мрачные деревья. Казалось, что они подбираются к пареньку все ближе, постепенно смыкаясь вокруг него в плотное кольцо.
Юноша угрюмо смотрел на то, как Пряник неуклюже ковыляет за ним, крепко-накрепко вцепившись в детский резиновый сапожок нежно-голубого цвета.
- Устал?- спросил юноша, сбрасывая рюкзак на опавшие листья. Пряник закивал, приостановившись и свесив голову на бок, вывалив из раскрытой пасти длинный розовый язык. Запыхался, бедняга.
Пряник подошел поближе к Максу, а потом сел на землю, по-хозяйски разложив на траве длинный хвост.
- Надо бы поесть,- вздохнул паренек, усаживаясь рядом с Пряником. Тот выжидающе посмотрел на паренька, засвиристел, нетерпеливо заерзав на месте.
- Да как так можно, одно сладкое жрать!- паренек принялся рыться в рюкзаке.
Пряник захныкал. Не выпуская сапог из лапок, он пододвинулся к рюкзаку Макса, что-то пропищал. Его странная мордочка, отдаленно напоминающая морду летучей лиси…

Новоприбывшие.

- Ну-с, Бриндис, с вами мы почти закончили,- довольно произнесла Ингер, закончив зашивать миссис Фараго, еще недавно всегда улыбающуюся пожилую женщину, которая отравилась минувшим вечером во время просмотра телевизора. Девушка выключила диктофон.
Уголки губ покойницы будто бы приподнялись в слабой попытке улыбнуться. По крайней мере, так показалось Ингер. Дело осталось за малым.
- Закончила?- к Ингер заглянул Дежё, парень с вечно всклокоченными волосами соломенного цвета,- курить пойдешь?
Ингер посмотрела на Бриндис, накрыла ее простыней.
- Да, да, иди. Я догоню.
Дежё улыбнулся и, выхватив из кармана зажигалку, понесся на улицу, попутно доставая помятую пачку сигарет с вишневым вкусом.
- Эй, Дежё! - его окликнул Имре, высунувшись из своей каморки,- ты опять сожрал мой ужин?
- Ага,- бросил на бегу Дежё,- стоп, что?
Имре клацнул зубами. Дежё закатил глаза.
- Не трогал я твой ужин. Что ты начинаешь, один раз перепутал ланчбоксы, теперь цепляешься ко мне.
- Я бы тогда спросил: Дежё, ты перепутал…