К основному контенту

Перевертыши

Когда я был маленьким, мой дедушка владел крохотной гостиницей на окраине нашего родного городка.Минуло уже много лет с тех пор, дедушки не стало, а гостиница сгорела. Там, где раньше стоял двухэтажный дом с пристройкой, в которой дед устроил паб, теперь лишь был выжженный каркас гостиницы. Иногда я бываю там, сижу в машине, смотрю на пепелище.

Почти все свое детство я провел там. Думаю, что если бы дедово детище не сгорело, то и здоровье не подкосилось. Помню, как мы отлучились утром, чтобы купить продукты, а когда вернулись, то увидели, что там все полыхает. Хорошо, что никого не было внутри на тот момент. Постояльцы попросту выехали днем раньше, а персоналу дали выходной. Дедушка онемело наблюдал за тем, как обваливаются потолочные балки, и из его глаз катились слезы. Мы даже не сразу сообразили вызвать пожарных. А через два года после пожара, дед умер. Мирно лежа в своей постели, закутавшись в теплое одеяло и даже не сняв очки - он любил читать перед сном. На прикроватной тумбе осталась лежать раскрытая книга. Я подошел, взял ее в руки.

"Море отпрянет и высохнет, обрушатся небеса и померкнут звезды. И в этой последней, безвременной темноте останется лишь она. И будет ждать."

"Так пожалейте её."

Танита Ли. Дед часто читал мне перед сном ее произведения и нередко сам перечитывал их. И я, впечатлённый и вдохновлённый, с нетерпением ждал следующего раза, когда придет черед деда читать мне на ночь. Он обычно садился на краешке кровати, поправлял очки, начинал читать, иногда задумчиво почесывая короткую белую бороду.

Сидя в машине, напротив останков гостиницы, я часто вспоминаю случай, который не то чтобы не дает мне покоя, но нередко будит не самые приятные чувства. Страх ли это? Навряд ли, больше похоже на непонимание вперемешку с досадой. Ведь толком я ничего и не узнал впоследствии, ни один из взрослых не стал пускаться в подробности.

Вот мне десять лет.

Мы с дедушкой готовим гостиницу к Рождеству. На улице трескучий мороз и жуткий снегопад. Постояльцев немного, всего несколько человек, которые не смогли выбить номера в других отелях из-за переполненного фонда перед праздниками. Дедушка говорил, что неважно сколько человек живет у него, главное, что они все окружены домашней обстановкой, уютом, и каждому положена чашка горячего какао с зефиром, когда кто-то грустит о том, что вынужден встречать праздники не в кругу семьи.

Украшения помогают развешивать повар, по совместительству наш сосед, мистер Смолл. Пожилой мужчина, который к каждой рубашке имел определенный галстук-бабочку.

Туда-сюда бегает горничная Аманда. Сбитая, полнотелая дама. Ей около пятидесяти, но молодится. Всегда с укладкой и макияжем, а  ее тучные телеса облачены в форму, которую она пошила сама. Горничная щепетильна и, несмотря на то, что жалование невелико, она с азартом и рвением драит до блеска каждый уголок дома.

Из паба, весь в снегу, приходит Томми. Студент, подрабатывающий у дедушки барменом. Он снимает свою куртку, поправляет длинные, спутанные волосы, и бежит к камину.

Мой дедушка, Гэвин, заканчивает вырезать снежинки. Я вешаю на ёлку красные и золотые шарики. Вешаю на те ветки, до которых могу дотянуться, ибо ель была невероятно высокой, а ростом не вышел.

Мистер Смолл посматривает на часы - ему нужно поставить в духовку цыплят, чтобы блюда вовремя поспели к столу и не остыли. У нас будет маленький ужин на пятерых, для постояльцев в холле будет накрыт отдельный стол. Аманда уходит на второй этаж для регулярной уборки номеров, после того как развесила гирлянды над окнами. Томми просит мистера Смолла о чашечке чая и повар с улыбкой соглашается, залихватски закручивая усы. Он лучше всех в мире заваривал чай. По крайней мере, мистер Смолл в это свято верил.

Дедушка отправляется в свой кабинет, чтобы принести еще бумаги для снежинок, бармен и повар уходят на кухню.

Я нехотя смотрю им вслед, оставаться одному совсем не хочется. Пожимаю плечами и нагибаюсь к коробке, чтобы вытащить оттуда свою любимую игрушку - шар с нарисованным на нем снегирем.

А когда выпрямляюсь, то вижу в окне позади ёлки бледное лицо девочки. Увидев меня, она слабо улыбнулась.

Мне бы позвать взрослых. Ведь, во-первых, маленькая девочка возле гостиницы на окраине городка, это страшно - если она потерялась, то несложно себе представить как чувствуют себя ее родители. Во-вторых, это странно. Что она здесь делает в надвигающихся сумерках?

Она машет мне рукой, а потом отходит от окна и я слышу как в дверь скребутся. Потом раздается робкий стук, будто бы гостья боится ненароком оскорбить меня своим визитом.

Я нехотя бреду к двери. И приоткрываю ее.

Вижу девочку целиком. Она одета очень бедно, на ногах стоптанные кроссовки, в руках она держит котомку, до верха набитую красными яблоками. Да такими, каких я в жизни не видывал. Крупные, заботливо натертые до блеска, который был виден в полоске света из дверного проема. Девочка вытаскивает одно и протягивает мне.

- Хочешь?- спрашивает она тоненьким голоском. На худом лице лихорадочно блестят два черных глаза.

- Я сама собирала,- девочка немного вздергивает подбородок, она явно гордится тем, что смогла набрать столько яблок. Я завороженно смотрю на одно из них, лежащее в хрупкой белой руке, девочка улыбается мне. Тяну руку, чтобы взять угощение и гостья делает шаг назад.

- Если впустишь, то отдам все-все,- говорит она. Мне стало жалко ее. На черных как смоль волосах осели хлопья снега, губы синие. Я уже было посторонился, как заметил, что гостья не дрожит от холода. Совсем. Томми, недавно вернувшийся из паба, пробежавшийся по морозу в куртке и кроссовках, которые были намного теплее, чем одеяние гостьи, мигом бросился к камину, чтобы как следует согреться. А бежать от паба не слишком-то далеко, нужно всего-то обогнуть дом. Прямого хода через гостиницу у нас не было.

- Мне бы только погреться,- жалобно произносит девочка, делая два шага по направлению ко мне и кладет яблоко мне в руки. Какие яблоки можно собирать зимой?

- Тьере, кто там? Новый постоялец? - я слышу басистый голос Аманды, которая спустилась на первый этаж за резиновыми перчатками, случайно оставленными в ванной для персонала.

- Тут девочка, она замерзла,- с сомнением протянул я,- она предлагает яблоки в обмен на то, чтобы мы ее пустили.

Я слышу как Аманда, громко стуча каблуками, в считанные секунды оказывается возле двери и распахивает ее настежь. Девочка отшатывается назад. Горничная тут же выбила яблоко у меня из рук, оно упало в снег и покатилось к ногам пришедшей.

- Убирайся отсюда, чертовка!- гаркает Аманда на девочку, чье кроткое и жалостливое выражение лица сменяется маской гнева. Девочка шипит, как рассерженная кошка, обнажая черные обломки зубов.

Я смотрю на упавшее яблоко, а оно гнилое и в нем копошатся черви.

- Томми, принеси-ка топор!- кричит Аманда, не сводя глаз с девочки, а потом обращается уже к ней,- проваливай, говорю, не то будет, как в прошлый раз! Или вам мало было?

Девочка неожиданно отвечает низким хриплым голосом, от звука которого у меня задрожали коленки и сердце ушло в пятки:

- Старая ты мразь!

Девочка швыряет на снег всю котомку и все ее содержимое оказывается гнилым. Я озадаченно перевожу взгляд на горничную, она невероятно зла. У Аманды побагровело лицо.

- Сама ты старая тварь,- чеканит она и плюет в сторону гостьи. Снова смотрю на девочку, а ее уж и след простыл. Аманда захлопывает дверь и закрывает на все замки. Потом наклоняется ко мне:

- Даже и не вздумай еще раз открыть кому-то без нас, понял?

Я ошеломленно киваю, понимая, что мне ужасно страшно. Возвращается дедушка.

- В чем дело, Аманда?- он подслеповато щурится. Бумагу-то взял, а очки оставил в кабинете.

- Да опять перевертыши бродят,- буркает в ответ горничная. У меня волосы на голове дыбом встали. Перевертыши. В моем понимании это было что-то жуткое. Дед сердито цокнул языком и пошел в кабинет за очками. Аманда вздохнула, сказала мне что-то вроде "не обращай внимания, тут это постоянно перед Рождеством", и отправилась за перчатками.

Я бреду за дедушкой в кабинет.

- Деда, кто такие перевертыши?

- Нехорошие ребята,- дед улыбается мне, но улыбка натянутая,- идем-ка на кухню, посмотрим, чем заняты Томми и мистер Смолл.

Томми искал топор в кладовой. Повар расставлял на столе чашки вокруг чайника со свежезаваренным чаем.

- Мне подумалось, что нам всем стоит посидеть вместе и отведать славного чаю,- надувшись как индюк, мистер Смолл гордо демонстрирует нам упаковку чая, которую покойный сын давно привез ему из Китая.

- Да где же этот чертов топор?- слышу как бранится Томми. Дедушка одергивает его, потому что после слова "чертов" у Томми следуют более крепкие ругательства. Я нервно хихикнул.

- О, нашел!

И он вынес топор, заляпанный чем-то черным.

- С прошлого Рождества не оттерли,- вздыхает он и тут же прикусывает язык, видя меня на кухне. Дедушка усаживает меня за стол, наливает чаю, мистер Смолл достает из холодильника чизкейк "Нью-Йорк", отрезает кусок и, заговорщицки подмигнув мне, шепчет, что еще там есть шоколадный рулет. Сладости готовила миссис Смолл, чтобы баловать меня и остальных. Она собиралась приехать на другой день, вечером она приехать не могла.

- Аманда, я нашел топор!- выйдя в холл, кричит Томми, уже позабыв о моем присутствии. Со второго этажа Аманда кричит что-то в ответ, на что Томми недовольно хмурится.

- Ничего я не тормоз,- он швыряет топор обратно в кладовую.

После чаепития, на которое Аманда не спустилась из-за уборки свободных комнат, дедушка и мистер Смолл отправились доставать раскладной стол, который установят в холле, Томми не спеша цедил свою порцию чая. Его помощь не пригодилась, дедушка невероятно сильно обижался, если кто-то хотел делать дела вместо него. Он ворчал и думал, что его принимают за немощного. Повар, придерживающийся того же мнения о помощи, тоже скрылся в холле. Помощь друг от друга они за оскорбление не считали.

- Томми, кто такие перевертыши?- спросил я. Уж Томми-то расскажет, он болтун каких поискать. Но он внезапно напрягся и замкнулся.

- Ой, давай о чем-нибудь другом,- пробормотал бармен, отведя глаза в сторону и почесав затылок.

- Почему я их в прошлом году никого не видел, а в этом году - пожалуйста?

- Так ты дрых без задних ног после катка,- вырвалось у Томми. Да, верно, мама привезла меня к дедушке, пообещав, что приедет позже с отчимом, но они так и не появились. Впрочем, как всегда.

Тут я призадумался. А ведь это действительно первый раз, когда я бодрствую и помогаю с украшениями. Обычно сплю, хоть время и не позднее, либо торчу перед телевизором.

В общем, как я не приставал с расспросами, никто не отвечал на них.

Утром миссис Смолл так и не приехала. Ее машину нашли пустой на дороге, ведущей к гостинице. Она просто пропала. Не объявилась ни через неделю, ни через год. В машине не было следов борьбы, да и ничего не пропало из ее личных вещей. Сумка, как обычно, на сиденье рядом с водительским, сзади - контейнеры с домашней едой и десертами. Она всегда полагала, что несмотря на то, что ее муж - повар, мы все непременно голодаем. А я особенно. Ну и просто любила меня баловать.

Единственная странность заключалась в том, что возле машины были рассыпаны гнилые яблоки.
На Рождество я теперь оставался с матерью и отчимом, да и вообще старался меньше времени бывать в гостинице. Дедушка делал вид, что все хорошо, но я знал, что он обижался. Мне было жутко, особенно после того, как следующей зимой пропала Аманда и на другую зиму - собака одного из постояльцев.

Мистер Смолл за два с лишним года из важного и напыщенного пожилого мужчины, одевающегося со вкусом и элегантностью, стал бледной тенью. Он не пил, если вы вдруг подумаете, что горе, вызванное пропажей жены, повар попытался утопить в алкоголе. Он просто чах день ото дня. На его некогда полном, розовощеком лице, все реже появлялась улыбка. Если раньше у него были густые усы пшеничного цвета, а щетину он тщательно сбривал, то со временем повар прекратил бриться вообще и его усы слились с неопрятной бородой, которую он не подравнивал. Мистер Смолл сильно похудел и все его чудесные рубашки болтались на нем мешком. Он больше не радовал нас вкусной едой, все его блюда стали пресными, а иногда и недоготовленными. Постояльцы жаловались на это и мой дедушка с тяжелым сердцем отстранил мистера Смолла от кухни, однако пусть повар был уволен, старый друг никуда не делся - дед не позволял теперь уже бывшему повару даже думать о том, чтобы остаться в одиночестве. Дедушка дал ему ключ от лучшего номера и велел перевезти свои вещи, чтобы мистер Смолл как можно больше времени проводил с нами. Признаться честно, я очень скучал по его добрым чаепитиям и по традиционному "я-лучше-всех-в-этом-мире-завариваю-чай". Новый повар оказался очень чопорным и мерзким французишкой, хотя и готовил отменно. Горничная, пришедшая на место Аманды, мне тоже не очень нравилась, пусть и была веселой, жизнерадостной женщиной, которая располагала к себе абсолютно всех. Но возможно, я просто привык к старому персоналу и новые люди были не по мне.

Я постоянно спрашивал деда почему пропадают люди и кто эта девочка, которую нельзя впускать внутрь, но он лишь переводил тему.

Потом и мистер Смолл исчез. Бесследно, как и его жена. Просто вышел прогуляться перед сном и не вернулся. Никаких гнилых яблок мы не нашли ни вокруг гостиницы, ни на близлежащей территории. Полиция разводила руками. Наш бывший повар как сквозь землю провалился. Хотя я и все остальные были уверены, что дело тут нечисто, никто ничего не мог поделать.

И одной зимней ночью перед праздниками, через некоторое время после исчезновения мистера Смолла, взяв с собой фонарик, рюкзак с кое-какой едой, картой местности, вооружившись маленьким перочинным ножом, подаренным отчимом на тринадцатилетие, одевшись потеплее, отправился бродить по территории гостиницы один, а потом двинулся и в лесопарк неподалеку. Было не очень-то и страшно, я считал, что тринадцать лет - это очень много, что я силен, храбр и проворен, смогу убежать от любой опасности. Однако я был не очень умен, хоть и планировал эту вылазку долго и, как мне казалось, тщательно. Я намеревался прочесать каждый сантиметр возле гостиницы на предмет каких-нибудь улик, которые могла пропустить полиция, предвкушая, что обнаружу нечто важное, утру нос взрослым, а если нападу на след повара, то вообще лопну от важности - воображение ярко рисовало картину, как мне вручают награду за помощь следствию и журят полицейских, которые занимались поисками, мол, какой-то сопляк вас обставил, как не стыдно. Благо было не очень холодно и я рассчитывал побродить подольше.

- Ты чего тут лазаешь?- мне на плечо легка ладонь Томми и от неожиданности я вздрогнул, едва удержавшись от того, чтобы не вскрикнуть. Парень по-прежнему работал в пабе у деда, постепенно спиваясь после смерти родителей. Сердобольный дед и щенка бы на улицу не прогнал, что уж говорить про людей, с которыми ему довелось работать и дружить. Жил, правда, Томми не в гостинице, а в стареньком доме примерно в пяти-шести километрах от работы, но домой он никогда не спешил и с радостью оставался здесь, если нужно было что-то сделать. Иногда мне даже казалось, что он нарочно растягивает время исполнения поручения, лишь бы никуда не ехать.

Я испуганно икнул, но хотя бы не закричал.

- А, это ты,- только и вырвалось у меня.

- Чего делаешь, спрашиваю?

От парня дурно пахло перегаром и я понял, что он пил на рабочем месте.

- Да просто, решил погулять перед сном,- ляпнул я. Томми усмехнулся:

- Ага, с рюкзаком и фонариком?

Я потупил глаза, но парень лишь задорно сказал:

- Решил поискать мистера Смолла?

Дальше мы шатались по территории уже вдвоем. Хоть Томми был пьян, но зато мне было не страшно. Мы обошли гостиницу раза два, и уже шли на третий круг, но я понимал, что на самом деле у меня кишка тонка и просто тяну время. Ведь нужно всего лишь дойти до сарая, где дедушка хранил всякую утварь, чтобы поддерживать территорию гостиницы в надлежащем виде, и пожалуйста - милости просим в лесопарк. Томми уже порядком надоело мытарство по кругам, и он первым двинулся к сараю,быстро и широко шагая. Я едва поспевал за ним, рост за три года у меня почти не изменился, соответственно, ноги коротковаты. Куда мне нагнать этого долговязого детину.

Сарай мы тоже обошли и Томми направился дальше. Я переминался с ноги на ногу.

- Томми, давай все-таки вернемся,- мне становилось жутко от одного только взгляда на перешептывающиеся между собой кроны деревьев-исполинов.

- Да пошли уже,- он махнул мне рукой, сделал несколько шагов к деревьям, как вдруг упал, словно ему резко подставили подножку, а потом его утащили в темноту. Я стоял на месте как вкопанный. Сердце бешено колотилось, грозя проломить ребра и выпрыгнуть наружу.

Томми орал как резанный, его крик удалялся очень быстро, будто его волокли через лесопарк с огромной скоростью. А потом все стихло.

Мне бы побежать обратно, но я бросился за Томми, освещая себе путь фонариком.

Я нашел его с выпущенными кишками, вываленными на снег. Рядом сидела та самая девочка, которая предлагала мне взять у нее яблоко. И она жевала. Я не понял, что именно, но это явно было вытащено из тела Томми. Жевала, пристально уставившись на меня, ее подбородок был весь в крови, как и маленькие, тонкие ручки. За прошедшие годы девочка ни капли не изменилась.

Я стоял с открытым ртом и наведенным на нее фонариком. Она доела, встала. Вытерла подбородок. Засунула руку в тело, вытащила еще что-то и снова принялась жевать. Когда первое оцепенение спало, на негнущихся, ватных ногах я кое-как побежал обратно к гостинице, и уже приближаясь к ней кричал изо всех сил. На крик выбежал новый повар. Он изумленно смотрел на меня своими карими глазами-бусинками, вытирая запачканные в муке руки о фартук.

- В чем дело, Тьере?- спросил он. Я на ходу ухватил его за рукав, втащил в гостиницу, захлопнул дверь и запер ее на все замки, как тогда сделала Аманда.

- Т-там, т-там,- заикаясь и тяжело дыша, я пытался выговорить хоть что-то. Бедный Томми, как я мог бросить его? Это было единственное о чем я думал. Из кабинета вышел дедушка.

- Ох, Тьере, что с тобой? На тебе лица нет,- охнул он, подошел ко мне и обнял. Я уткнулся носом в пахнущий одеколоном свитер и просто молчал.

Когда я смог объясниться, то рассказал и про Томми, и про девочку. Полицейские приехали под утро, обыскали лесопарк и ничего не нашли. Ни тела, ни следов крови на снегу.

Признаюсь честно, гостиницу спалил я. Ну не совсем я, но лично заплатил из карманных сбережений местной шпане и они в наш с дедом отъезд подожгли дом. Я знаю, что это отвратительный поступок, но если бы кто-то еще пропал из персонала или постояльцев и их животных я бы не смог спокойно жить, особенно после случая с Томми. Меня таскали по мозгоправам, ведь я твердил одно и то же - девочка его съела. Какая, Тьере? Которая пыталась угостить меня яблоком. Мне не было страшно - страх остался среди деревьев лесопарка той зимней ночью, когда я видел заляпанное кровью лицо девочки и кишки Томми. Мне было любопытно почему все это произошло.

И я бесцеремонно забрался в кабинет деда и стал рыться в документах. Тоже поступок так себе. Но какой-то частью себя я понимал, что мое любопытство будет утолено.

Я просмотрел много разных бумажек и увидел закономерность - постояльцев мало, потому что кто-то из них пропадал. Персонал обновлялся периодически. Жильцов было немного из-за дурной славы гостиницы, а не из-за того, что номерной фонд не позволял деду разместить много гостей. Дед не увольнял разгильдяя Томми, ибо другого бармена было не найти, плюс новая пометка в личном деле - умерли родители. Новая горничная - бывшая наркоманка без родственников, новый повар - бывший заключенный, которому некуда было податься, его попросту не брали из-за прошлого. Аманда, со своей чрезмерной любовью к чистоте, имела отклонения, сирота. Мистер Смолл и миссис Смолл - воры, их сына убили в перестрелке, остальные родственники с ними не поддерживали отношений. Мой дед принимал на работу тех, кого никто не хватится.

От этой информации у меня все внутри похолодело и не потому, что я проводил время с вором и женщиной с отклонениями в психике. Как я был привязан к этим людям, да и пожалуй мои чувства к ним не поменялись, я не знал их историй, а видел лишь отношение ко мне и к своей работе. Мистер Смолл изумительно готовил, Аманда научила меня разным трюкам, чтобы поддерживать чистоту в доме без усилий. Да, я замечал, что она иногда пила таблетки, но она была немолода и я думал, что ей не очень хорошо в силу возраста. Томми рассказывал смешные анекдоты. Мы все вместе гоготали, собравшись за столом на кухне, играли в карты или фанты. Мистер Смолл учил меня играть в покер. Ни разу не было случая, чтобы меня обидели или задели. И дело было не в дедушке, который был их работодателем, а в том, что они изо всех сил старались стать лучше, они искренне полюбили уютную гостиницу, искренне полюбили себя новых.

Но мой маленький мирок полностью перевернулся с ног на голову от содержимого толстой папки, полной разных бумаг и копий документов, фотографий и рукописных заметок деда, вроде дневника.

Дом, переделанный под гостиницу, был незаконно отобран у вдовца с двумя детьми. Мой дед отобрал дом. Мой дед.

Спустя какое-то время мужчина скончался от болезни и его дети остались на улице, поскольку не могли оплатить аренду той лачужки, где они ютились. Девочка с братом многократно обивала пороги своего бывшего дома, умоляя дедушку смилостивиться и пустить хотя бы согреться. Дед прогнал их, но девочка в сердцах пообещала, что покоя ему больше не знать. Их нашли замерзшими в лесопарке, позади гостиницы. В канун Рождества.

В заметках указано, что каждую зиму кто-нибудь да пропадал. И дедушка писал, что неоднократно видел умерших детей. Они бродили туда-сюда, как будто чего-то выжидая. Крикнешь, чтобы уходили - так они на землю падают, переворачиваются и детей нет, а две лисы убегают, поджав хвосты. Или вороны взлетят да на ветки дерева сядут. И продолжалось это много лет.

Стали пропадать люди из персонала. Родственники мучили потом дедушку, то слезно умоляя помочь в поисках, то угрожая расправой, дескать, он причастен.

Вот он и стал нанимать людей без семей, чтобы случись что никто его не донимал. Пропадет кто из постояльцев - ну выехал, да, ключи от номера сдал, нет не видели после этого. Улик же никаких. А добрался ли постоялец домой - так это проблемы не относятся к деду. Полиция вела поиски, но без толку.

Про заляпанный топор я тоже узнал из заметок. Мальчика поймали, не успел зверем перекинуться. На призрака похож он не был, вполне себе из плоти и крови. Ну и зарубили его. Вместо крови из мальчонки жижа черная полилась, а косточки в пыль рассыпались. Сестра его еще долго выла, сидя у самого сарая, но ее поймать не получилось.



Приезжая на пепелище, я подолгу сижу в машине и думаю. Думаю о мистере Смолле, Аманде и Томми, и почти никогда - о дедушке. Вернее, о том дедушке, которого не знал. А тот, что читал мне сказки перед сном - совершенно другой человек, я уверен. Убеждаю себя, что у меня было два дедушки, злой и добрый. Так проще как-то.

Когда гостиница сгорела, то вопреки моим ожиданиям из местных никто не пропадал. Словно сгоревший дом был успокоительным для маленького перевертыша.  

Жалею о том, что ни один пропавший не нашел дорогу к дому, а так и остался во временном пристанище, близ гостиницы. Жалею, что не остался спать в тот вечер, а пошел проводить свое расследование. Сожалений не очень много, но каждое весит тонну и как груз лежит на сердце.

"И в этой последней, безвременной темноте останется лишь она."

"Так пожалейте ее."




Популярные сообщения из этого блога

Паразит.

За стеной кто-то громко закричал, я вздрогнул и проснулся. Горела лампа, очки съехали на кончик носа, книжка валяется на полу. Следом за криком последовал глухой удар, будто что-то бросили на пол. И снова вопль.
В углу у окна, забравшись под полупрозрачные занавески, согнувшись в три погибели, сидел Пиявка. - Ты опять этого старого алкаша донимал?- поинтересовался я, сев на кровати, пытаясь сообразить который сейчас час. Приплюснутая морда, как у нетопыря, осторожно выглянула из-за занавески. Сосед продолжал орать. - Вроде же договорились, что соседей справа и слева ты не трогаешь,- я откинул одеяло, потер глаза, свесил ноги с кровати. Пиявка выбрался из-за занавесок, хлопая своими огромными зелеными глазами, которые в темноте светились, как у кошки. - Да я ж маленько,- ответил он мне словами того самого алкаша, который сейчас метался за стенкой. Вообще Пиявка мало разговаривал, однако со мной почему-то он мог выдавить из себя пару фраз, которых набрался от людей, живущих в нашем доме…

Сапожок.

Макс поднял глаза к хмурому небу, затем беспомощно обвел взглядом мрачные деревья. Казалось, что они подбираются к пареньку все ближе, постепенно смыкаясь вокруг него в плотное кольцо.
Юноша угрюмо смотрел на то, как Пряник неуклюже ковыляет за ним, крепко-накрепко вцепившись в детский резиновый сапожок нежно-голубого цвета.
- Устал?- спросил юноша, сбрасывая рюкзак на опавшие листья. Пряник закивал, приостановившись и свесив голову на бок, вывалив из раскрытой пасти длинный розовый язык. Запыхался, бедняга.
Пряник подошел поближе к Максу, а потом сел на землю, по-хозяйски разложив на траве длинный хвост.
- Надо бы поесть,- вздохнул паренек, усаживаясь рядом с Пряником. Тот выжидающе посмотрел на паренька, засвиристел, нетерпеливо заерзав на месте.
- Да как так можно, одно сладкое жрать!- паренек принялся рыться в рюкзаке.
Пряник захныкал. Не выпуская сапог из лапок, он пододвинулся к рюкзаку Макса, что-то пропищал. Его странная мордочка, отдаленно напоминающая морду летучей лиси…

Новоприбывшие.

- Ну-с, Бриндис, с вами мы почти закончили,- довольно произнесла Ингер, закончив зашивать миссис Фараго, еще недавно всегда улыбающуюся пожилую женщину, которая отравилась минувшим вечером во время просмотра телевизора. Девушка выключила диктофон.
Уголки губ покойницы будто бы приподнялись в слабой попытке улыбнуться. По крайней мере, так показалось Ингер. Дело осталось за малым.
- Закончила?- к Ингер заглянул Дежё, парень с вечно всклокоченными волосами соломенного цвета,- курить пойдешь?
Ингер посмотрела на Бриндис, накрыла ее простыней.
- Да, да, иди. Я догоню.
Дежё улыбнулся и, выхватив из кармана зажигалку, понесся на улицу, попутно доставая помятую пачку сигарет с вишневым вкусом.
- Эй, Дежё! - его окликнул Имре, высунувшись из своей каморки,- ты опять сожрал мой ужин?
- Ага,- бросил на бегу Дежё,- стоп, что?
Имре клацнул зубами. Дежё закатил глаза.
- Не трогал я твой ужин. Что ты начинаешь, один раз перепутал ланчбоксы, теперь цепляешься ко мне.
- Я бы тогда спросил: Дежё, ты перепутал…