К основному контенту

Птичья клетка

Есть у меня один знакомый, которого все остальные мои приятели считают немного не от мира сего. Дело, вероятно, в том, что знакомый этот очень дерганный - подскакивает от любого шороха или скрипа. Волосы его когда-то были чернее вороного крыла, теперь же их посеребрила седина. Вечером предпочитает отсиживаться дома, даже на балкон не выходит - все окна закроет, шторами завесит плотно, дверь на замок, а недавно еще и засов на нее соорудил. Я его спрашиваю, мол, Эмиль, к чему все это? А он лишь улыбается и отвечает, что так нужно.
Ну нужно и нужно, кто ж будет за подробностями лезть, если человек сам эту тему не поднимает? Отвечу: я буду. Любопытно мне, ничего не могу с этим поделать. Я ведь помню этого человека жизнерадостным и компанейским. Он мог до утра бродить по темным улицам города, дожидаясь рассвета. Нравилось ему наблюдать за восходящим солнцем и теми красками, в которое оно небеса окрашивает. Было дело мы вообще сидели на лавке в каком-то дворе и разговаривали часы напролет. И не было ему дела до шорохов и скрипов, он сидел, беспечно болтая ногами, глядя, как в черной вышине среди огоньков звезд плутает заблудившийся спутник.
Так Эмиль бы и запирал дверь на засов, если бы не произошло кое-что интересное. В его дворе с незапамятных времен стояла заброшенная голубятня. Тут ее сносят и мой товарищ буквально расцветает: пропадают синяки под глазами, кожа из бледной становится румяной и пышущей здоровьем. Несколько выходных подряд он устраивает вечеринки, созывая абсолютно всех своих приятелей, показывает себя радушным и гостеприимным хозяином. В квартире яблоку негде упасть. Столы просто ломятся от разных угощений. Хочешь выпить? Вот, пожалуйста, лучший коньяк, что смог достать. Курить? Даже окно не открывай, дыми хоть на кухне, хоть в комнате. Так вонять же будет, не? Вентиляция отличная, чего тушуешься, закуривай.

Меня такие резкие перемены настораживают, и на вечеринках я сижу где-нибудь в углу, со стаканом в руке. В этот стакан Эмиль то и дело подливает выпивку, постоянно предлагает что-нибудь съесть. А я не могу, еще порция какого-нибудь салата и попросту лопну. Смотрю на то, как еще недавно забитый приятель воркует с девушками и диву даюсь. Потом он украдкой уходит в ванную с одной из них, а когда возвращается довольный и раздувшийся от самомнения, одну за другой опрокидывает несколько рюмок водки. Девушки не видно, очевидно, сидит на кухне с подружками и делится впечатлениями. Приятель же какое-то время сидит с пустыми глазами, о чем-то думает, потом снова улыбается и лебезит перед гостями.

И вдруг в июне череда вечеринок обрывается так же резко, как началась. На работе товарищ не появляется, на звонки друзей не отвечает. Думая о худшем, я еду к нему домой, захватив с собой еще одного нашего приятеля.
Но к нашему удивлению, с Эмилем все в порядке. Да, от него несет перегаром и вид у него такой, будто он несколько суток не спал, но в целом он жив-здоров. Относительно. Потому как, увидев нас на пороге, Эмиль протаскивает нас в квартиру, где стоит неприятный запах грязного белья и протухшего мяса, усаживает за стол, наливает по стакану водки и велит выпить. Глаза у него безумные, в них мелькает страх и нечеловеческий ужас.
- Слушай, Эмиль,- улыбается Данила, отодвигая от себя стакан,- рановато для такого, не находишь? Утро еще.
Я от своего стакана тоже отказываюсь и Эмиль, мигом подскочив со стула, выливает водку в раковину. Потом присаживается обратно и смотрит на нас. Мы с Данилой переглядываемся и я говорю:
- Ты, может, голоден? Давай мы быстро тебе завтрак организуем.
Эмиль кивает, и я вижу, что глаза его, каким бы безумными не были, наливаются слезами. Спустя минуту товарищ рыдает взахлеб, при этом пытаясь поведать нам что-то нечленораздельное. Пока Данила заказывает еду на дом, я пытаюсь успокоить Эмиля. Но все тщетно, истерика становится только сильнее.
- Ребят,- всхлипывает Эмиль,- как же я есть-то буду? Он ж мне все зубы повыдергал.
Вернее, это звучало как непонятное шамканье, но с трудом мы разобрали слова.
- Кто?- испуганно спрашивает Данила, наклоняясь к Эмилю, чтобы лучше его расслышать.
- В смысле "повыдергал"?- громко изумляюсь я, пытаясь перекрыть возобновившийся плач. Ответом мне был широко раскрытый рот Эмиля. Данила грубо выругался и отвернулся к раковине. Вероятно, его затошнило. Вместо десен мы увидели красно-бурое месиво, в котором виднелись обломки зубов, которыми раньше Эмиль очень гордился. Ему очень повезло с наследственностью и когда я, например, маялся в поисках хорошего врача-стоматолога, коих по пальцам пересчитать можно, наверное, Эмиль хвастался тем, что к его годам у него нет ни одной пломбы. Ровные и белоснежные зубы теперь уступили место неказистым останкам былой улыбки.
- Кто это сделал, Эмиль?- строго спрашиваю я, а сам чувствую, как меня начинает тошнить. Эмиль лишь плачет в ответ. Данила отменяет заказ и мы идем в магазин за детским питанием, больше ничего в голову не приходит. Закупив разные пюре и соки, возвращаемся обратно. Но Эмиль нас не пускает обратно. Уже не плачет, однако товарища бьет дрожь.
- Не пущу,- шамкает он,- уходите. Он сейчас придет, а если вас увидит, то убьет. И меня, и вас. Уходите, ну же!
Захлопывает перед нашими носами дверь и нас ничего не остается, как спуститься на улицу.
- И чего делать с этим вот?- интересуется Данила, заглядывая в пакет, где лежат пюре. Я закуриваю, не в силах отогнать воспоминание, где Эмиль показывает свой рот. Мы направляемся к остановке.
- Съедим, проблема будто,- пожимаю плечами,- меня больше волнует что делать с Эмилем.
- Дак сам как думаешь,- хмыкает Данила,- он того ведь.
Крутит пальцем у виска.
- Надо просто в следующий раз с собой подмогу взять,- Данила тоже достает сигареты,- врачей там или ребят побольше. Вытащить из квартиры его для начала, а дальше понятно куда.
Молча киваю, стряхивая пепел на асфальт.
- Ну а кто зубы ему выдернул-то, а?
- Сам себе и выдернул,- Данила оглядывается на дом Эмиля,- психи, они такие.

Не проходит и суток, как мы узнаем о том, что Эмиль попал в больницу. В спешке отпросившись у начальства, еду к нему, названивая при этом Даниле. Тот приходит в ужас, бормочет, что тоже сейчас будет у нашего товарища.
Возле палаты, куда помещают Эмиля, сидит взъерошенная девушка лет двадцати. В лице ни кровинки, бледна как смерть. Глаза выпученные. Перепугана насмерть.
- Вы к Эмилю?- спрашивает она, едва завидев меня. Киваю.
- Это я вам звонила, я соседка снизу,- говорит девушка,- ваш номер у него был последним в списке вызовов. Он так кричал...
Странно, ведь звонков от Эмиля я не получал. Смотрю на нее в недоумении, а она достает из кармана толстовки телефон Эмиля и в подтверждение своих слов демонстрирует список вызовов. Действительно, мой номер он набирал десятки раз. Залезаю в контакты. Все просто, я иду первым в записной книжке.
Из палаты выходит врач и позволяет мне проведать Эмиля. Ну раз он в обычной палате и его тут же разрешили повидать, то ничего страшного с ним не стряслось, думается мне. Завидев меня, приятель улыбается, не размыкая губ. Вид у него довольно бодрый, хоть под глазами и залегли тени.
- Привет,- глухо произносит Эмиль, стесняясь как следует шевелить губами. У него отсутствует правая рука. Совсем.
В палате пахнет лекарствами и хлоркой. Там, помимо Эмиля, лежат еще трое человек, две кровать пустуют.
- Эмиль,- сипло говорю я, поскольку голос сел начисто,- что произошло?
Приятель мнется, в его глазах я снова вижу слезы. В палату залетает Данила и тут же становится как вкопанный.
- Вот это да,- только и может из себя выдавить он, почесывая затылок. Потом он ругается, чем обращает на себя недовольные взгляды остальных пациентов в палате.
- Ребят,- жалостливо тянет Эмиль,- покурить бы. Есть чего?
Глаза его совершенно нормальные, как и прежде.
-  Нельзя же,- опасливо косясь на дверь палаты, говорит Данила.
- Да ерунда,- отмахивается Эмиль левой рукой,- вы, главное, меня на лестницу пожарную проведите, я б сам дошел, но слабость в теле какая-то.
Данила вопросительно смотрит на меня, я же охотно соглашаюсь, поскольку при других пациентах узнать о произошедшем не представляется возможным.

Эмиль берет из протянутой пачки сигарету, я помогаю ему закурить. Когда свет от зажигалки освещает лицо товарища, вижу что оно испещрено мелкими морщинками, которые были не особо заметны при дневном свете. Данила нервно озирается, боится, как бы кто нас не увидел. Эмиль, затянувшись, говорит:
- Вы помните голубятню, которая у меня во дворе была?
Мы киваем.
- Жутковато там было,- говорит Эмиль,- темно, пометом воняет. И тихо. Так тихо, будто не голубятня это вовсе, а склеп самый настоящий.
- А чего полез туда?- интересуется Данила.
- Соседская бабуля попросила. Сказала, что внук ее играл с ребятами, залез туда и потерял там телефон. Лезть обратно боится, все рассказывал про чудовище, живущее в голубятне.
Бабуля-то в это не поверила, но мальчишка наотрез отказался забираться в голубятню. Попросила меня, телефон-то дорогой, влетит ей от матери внука, когда приедет его с каникул забирать.
Данила слушает Эмиля внимательно, аж рот приоткрыл.
- Ну я и забрался туда. Телефон нашел, мне бабуля дала номер телефона внучка, я на него позвонил. Увидел как в темноте экран засветился. Пошел к нему. Наклоняюсь, руку тяну. И меня тут же кто-то хватает. Я даже заорать не смог от неожиданности, смотрю на клешню, которая меня за запястье держит и молчу. Когти здоровые на пальцах, а сама лапа эта перьями покрыта.
- Что за бред,- возмущается Данила. Я цыкаю на него и прошу помолчать, в то время как Эмиль судорожно затягивается и выдыхает клубы дыма изо рта.
- Само это я разглядеть не могу, света из маленького окошка не хватает. Я слышал только как он дышит, нервно так и со свистом. Попросил поесть. Сказал, что голоден очень и то, что не может самостоятельно найти еды, потому что у него повреждено крыло и оно долго заживает.
Я стою, выпучив глаза, Данила закурил еще одну сигарету.
- А дальше?- спрашиваю. Эмиль говорит, что принес этому существу то, что смог в холодильнике найти, а оно отказалось и попросило мяса свежего.
- Зачем ты вообще туда вернулся?- недоумевает Данила.
- Да ну жалко как-то стало его. Сидит там в темноте, ничего не может сделать,- Эмиль отводит взгляд и я понимаю, что ему стыдно перед нами.
- Поехал на рынок, чтобы купить ему мяса, а когда вернулся, то услышал, что он что-то жует. Потом, когда он заметил меня, сообщил, что в голубятню забралась кошка.
Эмиль оставил созданию мяса, а сам убежал домой. И вот с тех пор он завел традицию не высовываться никуда с приходом темноты - вдруг то существо из голубятни начало поправляться и стало делать вылазки. Почему-то Эмилю показалось, что ночью пернатое создание опаснее всего. Голубятню вдруг решили снести и наш товарищ решил, что можно вздохнуть с облегчением. Он хоть и не видел создание целиком, но он какой-то частью себя он подозревал, что зрелище там не из приятных.
- Голубятню снесли. А на следующий день я пришел с работы, он у меня в комнате сидит,- после короткой паузы продолжает Эмиль,- даже не понял, как такая громадина у меня в квартире оказалась. Сидит возле дивана на полу, поджав под себя ноги. Выпрямись он целиком, наверняка проломил бы пол соседям сверху.
Мне становится не по себе.
- Лапищи длинные, и сам он длинный. Все тело в перьях, за спиной крылья. Одно из них вывернуто под неестественный углом, не заживает никак, видать. А вместо башки у него птичий череп, белый-белый, такое чувство, что аж светится, с глазницами пустыми и клювом клацающим. Как вспомню этот звук, аж волосы на голове дыбом становятся. Спрашиваю, мол, ты кто такой, зачем явился? А он мне опять, дескать, есть хочу, но никак не могу еды добыть. И на крыло сломанное показывает.
- А ты что?- Данила слушает Эмиля со смесью отвращения и ужаса, но уходить не собирается. Интересно, видимо.
- Не успел ничего ответить, как он мне говорит, мол, давай я тебе все, что пожелаешь, а ты мне еду. И лапищу когтистую свою протягивает. Ну  я что? Недолго думал да пожал ее. Ну вот вечеринки начал устраивать.
У меня невольно вырывается стон.
- Эмиль, ну зачем,- вздыхаю я.
- Девушек в ванную отводил, а там этот сидел. Девчонки даже закричать не успевали, он им шею мигом сворачивал. Пропажу не замечали, он как-то все устраивал, что о девчонках семьи забывали, будто их и не было на свете. Я только помнил и он. Те, кто видел как мы в ванную уходим, думали, что девчонки потом на кухню шли, чтоб подружкам все рассказать. Потом я, правда, одумался. Ну давал он мне денег, ох, много денег, золотыми монетами приносил даже. Я в один день возьми и откажись. Сказал, что не могу так. Он почесал череп да выдал, что крыло, в принципе, зажило, от меня еды больше не нужно. Деньги забирать не станет, даже еще больше дал вдогонку.
- Зубы-то зачем выдернул тебе?- спрашиваю я, глядя на поникшего Эмиля.
- Так еда не нужна, компаньон нужен. Говорит, скучно ему, мало таких как он осталось. Так хоть приятель появится. Я-то поначалу думал, что он меня сожрать просто хочет. Не угадал,- Эмиль грустно усмехается,- говорит, за доброту мою и за помощь подарит мне новое тело, заберет отсюда далеко-далеко. Там много еды и удовольствий.
Тут Эмиль начинает всхлипывать.
- Руку оторвал потому, что новую мне принесет. И зубы выдернул, сказал, что другие даст.
Он плачет. Мы с Данилой подхватываем его и уводим обратно в палату.

Спустя какое-то время его выписывают и у меня из головы почти выветривается история про существо, обещавшее Эмилю "лучшую жизнь". Однако, как выяснится позже, то зря. В больнице он побывает еще трижды - каждый раз из-за потерянной конечности. В конце концов, от него остается лишь неприглядный шамкающий обрубок, который постоянно плачет и кричит во сне от мучающих кошмаров. Мы с Данилой непрерывно дежурим в больнице, стараясь всячески поддерживать Эмиля. Понятное дело, историей про создание никому не рассказываем, не хотим, чтобы приятеля в таком виде загребли в дурдом. И когда наступает вечер моего третьего дежурства, я дремлю в кресле напротив двери палаты товарища. В руках у меня газета, рядом, на соседнем кресле лежит сложенная куртка и сумка. Данила дома, но периодически узнает как дела.
То ли я проваливаюсь в глубокий сон, то ли это происходит на самом деле - непонятно. Я слышу, как с легким хлопком гаснет одна лампа за другой. Смотрю - по коридору медленно идет тот, кого нам в красках описал Эмиль. И вижу, как он правой лапой тащит за собой нечто черное, оставляющее за собой красно-бурый след. На длинной шее у существа своеобразное ожерелье из зубов. В левой лапе несет что-то сверкающее пурпуром.
Вонь в коридоре стоит невыносимая. Пахнет горелой плотью и тухлым мясом. А существо приближается, что-то бормоча и беспрестанно клацая клювом.
Я глаза протираю - не помогает. Щипаю изо всех сил за руку - без толку. От осознания того, что все взаправду, меня начинает тошнить. Встать и пошевелиться не получается, ноги не слушаются, будто к полу приросли. Существо все ближе и бормотание его все громче.
- Уходи, уходи,- говорит мне,- если не хочешь вместе с тем славным юношей пойти. Уходи, уходи...
И так без остановки. Проговорит фразу и с самого начала. При этом голос не в моей голове звучит, вполне себе наяву. Голос его скрипучий, будто не голос это вовсе, а не смазанные дверные петли дают о себе знать. Существо проходит мимо меня, повернув свою голову-череп в мою сторону, толкает дверь палаты и скрывается за ней.
Спустя минуту меня оглушают жуткие крики Эмиля. Но я так и не могу пошевелиться и проверить в чем дело. Дергаюсь-дергаюсь, никак! Чуть не плача от беспомощности, в сотый раз предпринимаю попытку встать и вижу, что дверь палаты снова открывается. Только из нее теперь выходят двое.
Я понимаю, что второй, идущий неуклюже и как-то неумело, ковыляя, будто у него проблемы с ногами, - Эмиль. Только вместо человеческой головы у него - птичий череп, все тело неестественно вытянуто и покрыто черными перьями, за спиной два огромных крыла, которые волочатся за ним по полу. Они скрываются из моего поля зрения, снова включается свет. Теряю сознание.

Утро в больнице начинается с того, что ведутся поиски внезапно пропавшего пациента, нашего товарища. Его соседи по палате ничего не видели и не слышали. Кровать его заправлена, будто Эмиля здесь не было. Данила, приехавший по моему звонку, охает и ахает, мне же дурно и постоянно тошнит. До сих пор в носу стоит тот мерзкий запах.
Мне неизвестно, кем или чем было то существо и куда оно забрало моего приятеля. Я охотнее поверю в то, что заразился от Эмиля сумасшествием и все увиденное являлось наваждением или же дурным сном.

Единственным подтверждением моей нормальности является то, что на своем балконе я регулярно обнаруживаю черные перья и несколько золотых монеток.


Популярные сообщения из этого блога

Паразит.

За стеной кто-то громко закричал, я вздрогнул и проснулся. Горела лампа, очки съехали на кончик носа, книжка валяется на полу. Следом за криком последовал глухой удар, будто что-то бросили на пол. И снова вопль.
В углу у окна, забравшись под полупрозрачные занавески, согнувшись в три погибели, сидел Пиявка. - Ты опять этого старого алкаша донимал?- поинтересовался я, сев на кровати, пытаясь сообразить который сейчас час. Приплюснутая морда, как у нетопыря, осторожно выглянула из-за занавески. Сосед продолжал орать. - Вроде же договорились, что соседей справа и слева ты не трогаешь,- я откинул одеяло, потер глаза, свесил ноги с кровати. Пиявка выбрался из-за занавесок, хлопая своими огромными зелеными глазами, которые в темноте светились, как у кошки. - Да я ж маленько,- ответил он мне словами того самого алкаша, который сейчас метался за стенкой. Вообще Пиявка мало разговаривал, однако со мной почему-то он мог выдавить из себя пару фраз, которых набрался от людей, живущих в нашем доме…

Сапожок.

Макс поднял глаза к хмурому небу, затем беспомощно обвел взглядом мрачные деревья. Казалось, что они подбираются к пареньку все ближе, постепенно смыкаясь вокруг него в плотное кольцо.
Юноша угрюмо смотрел на то, как Пряник неуклюже ковыляет за ним, крепко-накрепко вцепившись в детский резиновый сапожок нежно-голубого цвета.
- Устал?- спросил юноша, сбрасывая рюкзак на опавшие листья. Пряник закивал, приостановившись и свесив голову на бок, вывалив из раскрытой пасти длинный розовый язык. Запыхался, бедняга.
Пряник подошел поближе к Максу, а потом сел на землю, по-хозяйски разложив на траве длинный хвост.
- Надо бы поесть,- вздохнул паренек, усаживаясь рядом с Пряником. Тот выжидающе посмотрел на паренька, засвиристел, нетерпеливо заерзав на месте.
- Да как так можно, одно сладкое жрать!- паренек принялся рыться в рюкзаке.
Пряник захныкал. Не выпуская сапог из лапок, он пододвинулся к рюкзаку Макса, что-то пропищал. Его странная мордочка, отдаленно напоминающая морду летучей лиси…

Новоприбывшие.

- Ну-с, Бриндис, с вами мы почти закончили,- довольно произнесла Ингер, закончив зашивать миссис Фараго, еще недавно всегда улыбающуюся пожилую женщину, которая отравилась минувшим вечером во время просмотра телевизора. Девушка выключила диктофон.
Уголки губ покойницы будто бы приподнялись в слабой попытке улыбнуться. По крайней мере, так показалось Ингер. Дело осталось за малым.
- Закончила?- к Ингер заглянул Дежё, парень с вечно всклокоченными волосами соломенного цвета,- курить пойдешь?
Ингер посмотрела на Бриндис, накрыла ее простыней.
- Да, да, иди. Я догоню.
Дежё улыбнулся и, выхватив из кармана зажигалку, понесся на улицу, попутно доставая помятую пачку сигарет с вишневым вкусом.
- Эй, Дежё! - его окликнул Имре, высунувшись из своей каморки,- ты опять сожрал мой ужин?
- Ага,- бросил на бегу Дежё,- стоп, что?
Имре клацнул зубами. Дежё закатил глаза.
- Не трогал я твой ужин. Что ты начинаешь, один раз перепутал ланчбоксы, теперь цепляешься ко мне.
- Я бы тогда спросил: Дежё, ты перепутал…