К основному контенту

Молчун (из старого)

Он жил в маленькой комнатушке в почти развалившемся домике на узкой улочке. Надо заметить, что домик был единственным, который так хорошо сохранился. От других остались лишь груды стекла и осколки бетонных плит. 
На этой улочке раньше было много магазинов игрушек. Пестрые витрины пустовали уже больше пятидесяти лет. 
Сам город пустовал больше полсотни лет. Одинокие высотные дома глядели своими пустыми глазницами в пепельно-серые небеса, очевидно припоминая те веселые дни, когда на широких улицах были слышны голоса жизни. Дома поменьше не могли позволить себе смотреть в небо, но они разглядывали ровные ряды заглохших машин, нашедших свое последнее пристанище у обочин дорог. Потрескавшийся асфальт этих самых дорог был похож на глубокие морщины на лице древнего старца. 
Где-то в окнах можно было увидеть глиняные горшки с засохшими деревцами. 
А его деревцо выжило. Скрючившееся, с иссохшей шершавой корой, с пятнами ярко-красных листьев на верхушках тонких веток и одним-единственным крохотным золотым яблочком на одной из нижних веток. 

В его комнате было круглое окно, наполовину занавешенное ветхой тканью цвета летних сумерек. Из окна была прекрасно видна большая часть руин города. Особенно хороший вид был вечером, когда небеса становились пурпурными и на них проступали сотни золотых огоньков.  Были бы в городе люди, они бы непременно рассказали ему про далекие звезды. Он считал, что это лампочки. И возможно можно было обжечь палец, если до них дотронуться. Далеко тянуться только.
У стены, противоположной окну, стоял небольшой диван с подранной обивкой красного цвета. Когда-то она была атласной, переливалась и приятно холодила кожу. Теперь же это больше походило на грязную тряпицу. 
Холодные, совершенно недружелюбные стены были завешены кусочками ткани, а еще на них были обрывки фотографий и картинок с обугленными краями и поблекшими изображениями. Он ходил по опустевшим домам и подбирал их. Людей больше не было, зато  прошедшие запечатленные жизни помогали ему учиться улыбаться. Надо сказать, это совсем не легкое дело. 
На резных полках были расставлены белые свечи. Почти нетронутые. 
Он любил дождь. Он собирал дождевую воду в хрупкие флаконы и пузатые баночки, а потом прятал в огромный шкаф. В том же шкафу, за рассохшимися дверцами, прятались старые куклы, которых он переносил сюда, если находил их одиноко лежащими посреди улицы. Их становилось все меньше и поэтому его терзали сомнения. Они же куда-то деваются. 
Еще в шкафу хранились клетки из кованого железа, круглый пол которых был устлан сверкающей пылью. Здесь когда-то томились феи, а он их выпустил, за что и лишился правого глаза. 
Возле дивана висело зеркало. Большое и всезнающее. Несмотря на то, что прямо посередине отражающей поверхности проходила разветвленная трещина. 

Как-то вечером, когда он зажег свечи, в дверь с силой постучали. Он опешил. В дверь никогда не стучали прежде, и он мог поклясться, что этот звук заставлял сердце биться очень-очень быстро. Зеленые камушки, найденные им на пороге одного разрушенного магазина, с глухим стуком поскакали прочь от нового хозяина, затаившись под диваном. 
Стук повторился. Он встал с дивана, взглянул на свое встревоженное лицо в зеркале и подошел к двери. 
Когда он открыл ее, он растерялся еще больше. 
  - Добрый вечер,- довольно приятным голосом произнесла девушка с копной красных волос,- я блуждала по руинам, увидела свет и решила заглянуть к вам. Могу я войти? 
Он смотрел на нее своим единственным глазом. Молчал. 
  - Вы меня слышите?
Он кивнул и посторонился, впуская гостью. Она разглядывала его комнату с особым любопытством.  
  - Я и не думала, что здесь остался хоть кто-то,- бормотала гостья, задумчиво рассматривая деревце,- меня зовут Бет. А вас? 
Девушка выжидающе смотрела на него. Он молчал. Потом она поняла, почему он молчал. Просто не заметила сразу. 
Поперек его тонких губ были черные стежки. Кто-то сшил его губы. 
Бет изумленно разглядывала хозяина комнаты. 
Юный.
Высокий. Стройный. Широкоплечий. Пепельно-серые волосы были растрепаны, черные одежды расслаивались на нитки, кое-где в просветах на ткани можно было увидеть его белую кожу. Мертвенно-белую. Такая бывает у старых фарфоровых кукол. И глаз у него был один. Левый. Там, где должен быть правый пролегал белесый шрам. 

Губы ему сшили, когда он был еще куклой. Самой нелюбимой куклой ребенка, который желал получить на праздник вовсе не его. Ребенок разозлился, выхватил самую большую и самую острую иглу из маминой шкатулки для рукоделия, размотал черные нитки. Если бы игрушка была изготовлена из фарфора, такой бы фокус не прошел. Ребенку бы пришлось разбить куклу. 
Когда родители увидели, что натворило их зло улыбающееся чадо, они одновременно ахнули, переглянулись, перекрестились и отволокли игрушку на свалку, где прислонили ее спиной к мусорному баку. Игрушка просидела там очень долго. Зелень лета сменилась золотом осени, а там подоспели и зимние морозы. Кому нужна такая игрушка?
Один добрый волшебник увидел одиноко сидящую куклу возле бака, когда направлялся домой, засунув руки в карманы пальто и тихо насвистывая шутливые песенки. У волшебника не было друзей. И у него было мало денег. Он взял куклу домой и превратил ее в человека. Дал ей сердце, умение видеть прекрасное в самых уродливых вещах. Только не смог выпустить голос игрушки. Сколько он не старался, нитки на губах игрушки ножницам не поддавались. 
Потом началась война. Она собрала славный урожай. Город опустел. Те, кто остался в живых ушли из города, забрав все, что у них осталось ценного. 
Добрый волшебник был убит, и у новоиспеченного человека осталось от него корявое деревце. 

  - Можно я останусь здесь на ночь?- спросила Бет, присаживаясь на диван. Он охотно закивал. 
  - А у вас есть имя?- поинтересовалась Бет, расправляя серебристый мех своего воротника. Ее темно-синее пальто казалось почти черным. Света было мало. Он на мгновение задумался и пожал плечами. Добрый волшебник не смог придумать ему стоящего имени и называл его Молчуном. Он достал из шкафа кусочек бумаги и уголек. Кое-как написав свое прозвище, Молчун протянул бумажку девушке. Улыбка тронула ее алые губы. 
  - Значит, Молчун,- она подняла на него глаза. Они были цвета расплавленного золота, они искрились радостью и беззаботностью. 

Дни проходили, Бет по немой просьбе своего нового знакомого оставалась у него. В соседнем доме нашелся вполне приличный диванчик, на котором теперь спала девушка. Молчун почти никогда не спал. Зато когда Бет засыпала, он охранял ее покой и украдкой смотрел, как ее длинные ресницы чуть подрагивают во сне. 
Бет любила с ним говорить. Даже не получая ответа. Она рассказывала ему про свою жизнь, про свою семью. У девушки оказалось много сестер, и все они были ведьмами. Впрочем, как и сама Бет. Она ждала своих сестер. Скоро, очень скоро они должны были прибыть в этот город и взять ее с собой на шабаш. 
Но с каждым днем ей все меньше хотелось покидать Молчуна. Они вместе бродили по городу, искали разноцветные камушки в пыли на асфальте, Бет показывала ему чему она научилась по древним колдовским книгам, ловко обращала прозрачную дождевую воду в пузатых баночках в хрустальные шарики, а один из листочков на корявом деревце обратила в золотистую бабочку. Сначала он порхала по комнате, а потом вылетела за ее пределы и направилась ввысь, к кучерявым облакам. 

   - Смотри, Молчун,- Бет подвела юношу к окну,- видишь там, горит зеленый огонь?
Юноша кивнул. 
  - Это мои сестры, они ждут меня,- радостно воскликнула девушка, заворожено глядя вдаль, где среди темноты разрушенных улиц зеленело пламя. Она накинула на плечи свое пальто и крепко обняла Молчуна. 
  - Мне пора. 
Молчун грустно смотрел на нее своим единственным глазом. Бет обняла его еще раз и направилась к двери. Там она обернулась и тоскливо взглянула на юношу. 
  - Я не хочу уходить вот так. Как я могу отблагодарить тебя за твое гостеприимство?
Молчун коснулся своих губ тонкими белыми пальцами. Бет сделала шаг ему навстречу. Молчун бросился к шкафу и достал из миниатюрного ящичка маленькие ножницы. 
  - Хочешь, чтобы я помогла тебе?..
Бет стояла уже совсем близко. Молчун кивнул и сел на диван. Девушка взяла из его раскрытой ладони ножниц и понесла их к тонким губам юноши. Молчун боялся, что ничего не выйдет. Ведь добрый волшебник так и не смог разрезать нитки. 
Чик. Чик. Молчун почувствовал, что может приоткрыть губы. Чик. Он улыбнулся. Слабо, кое-как. Зато улыбнулся. 
  - Готово,- довольно произнесла Бет, глядя на юношу. Затем она отдала ему ножницы и, поцеловав его в приоткрытые губы, выпорхнула из комнаты. 
Направляясь к сестрам сквозь темноту, она вытирала слезы, непонятно почему катившиеся по ее румяным щекам. 

Молчун вздохнул и положил ножницы на место. По привычке подошел к деревцу и, проведя пальцами по ярко-красным листочкам, постарался что-то сказать. 
  - При-вет,- выговорил он и удивился сам себе. Он не ожидал услышать собственный голос. Голос оказался плавным, с приятной хрипотцой. Приложив руку к горлу, юноша ощутил как приятно подрагивает кожа при произнесении звуков. А потом он выбежал на улицу. 

Бет и ее сестры стояли вокруг большого зеленого костра. 
   - Бет,- неуверенно позвал он. Теплый ветер трепал пепельные волосы. Девушка радостно улыбнулась ему. 
  - Ты говоришь,- сказала она. Молчун кивнул по привычке. 
  - Бет,- повторил Молчун,- останься. 
Ведьма изумленно смотрела на юношу, а тот недолго думая взял ее за руку. 
  - Сестра, а как же шабаш?- окликнула ее одна из высоких молодых женщин в черных платьях. Бет покачала головой. 
  -Я обойдусь. 
Молчун неловко улыбнулся. Бет привстала на цыпочки и поцеловала его, на этот раз по-настоящему. 
  - Идем. 
Они вернулись в комнату  круглым окном. 
Зеленый огонь горел еще очень долго. 

Популярные сообщения из этого блога

Паразит.

За стеной кто-то громко закричал, я вздрогнул и проснулся. Горела лампа, очки съехали на кончик носа, книжка валяется на полу. Следом за криком последовал глухой удар, будто что-то бросили на пол. И снова вопль.
В углу у окна, забравшись под полупрозрачные занавески, согнувшись в три погибели, сидел Пиявка. - Ты опять этого старого алкаша донимал?- поинтересовался я, сев на кровати, пытаясь сообразить который сейчас час. Приплюснутая морда, как у нетопыря, осторожно выглянула из-за занавески. Сосед продолжал орать. - Вроде же договорились, что соседей справа и слева ты не трогаешь,- я откинул одеяло, потер глаза, свесил ноги с кровати. Пиявка выбрался из-за занавесок, хлопая своими огромными зелеными глазами, которые в темноте светились, как у кошки. - Да я ж маленько,- ответил он мне словами того самого алкаша, который сейчас метался за стенкой. Вообще Пиявка мало разговаривал, однако со мной почему-то он мог выдавить из себя пару фраз, которых набрался от людей, живущих в нашем доме…

Сапожок.

Макс поднял глаза к хмурому небу, затем беспомощно обвел взглядом мрачные деревья. Казалось, что они подбираются к пареньку все ближе, постепенно смыкаясь вокруг него в плотное кольцо.
Юноша угрюмо смотрел на то, как Пряник неуклюже ковыляет за ним, крепко-накрепко вцепившись в детский резиновый сапожок нежно-голубого цвета.
- Устал?- спросил юноша, сбрасывая рюкзак на опавшие листья. Пряник закивал, приостановившись и свесив голову на бок, вывалив из раскрытой пасти длинный розовый язык. Запыхался, бедняга.
Пряник подошел поближе к Максу, а потом сел на землю, по-хозяйски разложив на траве длинный хвост.
- Надо бы поесть,- вздохнул паренек, усаживаясь рядом с Пряником. Тот выжидающе посмотрел на паренька, засвиристел, нетерпеливо заерзав на месте.
- Да как так можно, одно сладкое жрать!- паренек принялся рыться в рюкзаке.
Пряник захныкал. Не выпуская сапог из лапок, он пододвинулся к рюкзаку Макса, что-то пропищал. Его странная мордочка, отдаленно напоминающая морду летучей лиси…

Новоприбывшие.

- Ну-с, Бриндис, с вами мы почти закончили,- довольно произнесла Ингер, закончив зашивать миссис Фараго, еще недавно всегда улыбающуюся пожилую женщину, которая отравилась минувшим вечером во время просмотра телевизора. Девушка выключила диктофон.
Уголки губ покойницы будто бы приподнялись в слабой попытке улыбнуться. По крайней мере, так показалось Ингер. Дело осталось за малым.
- Закончила?- к Ингер заглянул Дежё, парень с вечно всклокоченными волосами соломенного цвета,- курить пойдешь?
Ингер посмотрела на Бриндис, накрыла ее простыней.
- Да, да, иди. Я догоню.
Дежё улыбнулся и, выхватив из кармана зажигалку, понесся на улицу, попутно доставая помятую пачку сигарет с вишневым вкусом.
- Эй, Дежё! - его окликнул Имре, высунувшись из своей каморки,- ты опять сожрал мой ужин?
- Ага,- бросил на бегу Дежё,- стоп, что?
Имре клацнул зубами. Дежё закатил глаза.
- Не трогал я твой ужин. Что ты начинаешь, один раз перепутал ланчбоксы, теперь цепляешься ко мне.
- Я бы тогда спросил: Дежё, ты перепутал…