К основному контенту

В своем отражении я всегда вижу мертвеца (ч.3)

Кто бы мог подумать, что следующая встреча не состоится. Меня навестила госпожа Пневмония, которая привела с собой многочисленную свиту осложнений, о которых я и не догадывалась, пока мой лечащий врач не забила тревогу. Поначалу я находилась на домашнем лечении, где мое состояние скрашивал Моргенштерн, заботливо мнущий лапками мою грудную клетку, мол, поможет обязательно. Больше всего я переживала за то, что запасы его консервов закончатся и придется плестись в магазин, чтобы любимец не страдал от голода. К наставлению Маркуса о том, что я могу обращаться к нему с любой просьбой, я отнеслась скептически, запрятав данный им телефон куда подальше.
Плюсы пневмонии:
  1. Я похудела. Нет, не так. Ого-го как похудела.*(*- болезненная худоба не несет в себе ничего хорошего, к тому же не так я мечтала выглядеть, но что есть, то есть)
На этом плюсы заканчиваются.
Минусов столько, что составляй я их список, не успела бы его закончить к тому моменту, когда болезнь сомкнет сильнее свои цепкие когти на моей шее. Поэтому максимально быстро я оказалась в больнице. Вроде бы все должно закончиться хорошо по заверениям тех, кто так или иначе имел отношение к моему лечению, но вышло иначе.
Остановка сердца.
Я провалилась в мягкую, безмятежную тьму, которая заботливо обволокла меня, как когда-то в детстве мама укутывала одеялом. В этой тьме не было ничего, кроме далеких-далеких вспышек белого пламени. Я не знала, что это такое, поэтому идти туда не отважилась, просто осталась на том месте, в котором возникла. Наверное, впервые за последнее время я ощущала то сладкое спокойствие, какое бывало в далеком детстве сидя у костра летним вечером. Вокруг стрекотали сверчки, родители накрывали маленький столик для позднего ужина, который стал поздним из-за загруженности на работе. Сестра сидела рядом, склонив голову мне на плечо. Ее лицо, ни одной чертой не похожее на мое, освещалось добрым золотым светом костра.
Безмятежная тьма переливалась шепотами и смехом людей, которых, наверное, она же и забрала. Она говорила голосом сестры, что если я захочу, то могу прямо сейчас идти вперед, к белым вспышкам, тогда все начнется снова. Низкий голос отца советовал немного подождать, вдруг сердце забьется. А мамы не было слышно. Я тихонько позвала ее и в тот момент, когда была уверена в том, что вот-вот она откликнется, тьма рассеялась от резкой боли в груди. Словно внутри меня была лампочка, которая погасла, ее попытались зажечь и перетрудились: она лопнула, рассыпавшись на мириады блестящих осколков, а ее свет выжег все, что находилось в грудной клетке.
Открыв глаза, я подумала, что ослепну от яркого освещения.
Сесть не могу, душащая боль не дает. Чувствую, что резкий запах лекарств, которыми наполнена каждая больница, улетучился. На его место пришел горький запах табака.
- Мне кажется, что было несколько невежливо с вашей стороны не поставить меня в известность о данной ситуации,- слышу голос Маркуса, доносящийся откуда-то слева. С трудом поворачиваю голову. Он сидит на стуле и курит. Рубашка на нем разорвана, залита чем-то черным. Мужчина зол. Нет, он просто в бешенстве, хоть его голос абсолютно спокоен. Его свирепые глаза прожигают меня насквозь.
- Маркус,- хриплю я низким голосом и ужасаюсь,- как вы тут оказались?
Кое-как выдавив из себя эти слова, снова предпринимаю попытку сесть. Тяжело, но получается. Тут я цепенею от животного ужаса, лишь чуть опустив глаза вниз на свое тело. На мне ничего нет. Моя грудная клетка разверзнута и даже видно как едва бьется белесое сердце. В него воткнут черный осколок, сверкающий как черный бриллиант. Руки тянутся, чтобы его вытащить, но Маркус останавливает меня.
- Не смейте,- чеканит он ледяным тоном. С моих губ срывается крик – я чувствую, как смыкаются ребра, образуя вокруг сердца и легких костяную клетку. Еще через минуту кости полностью скрываются под плотью и кожей. Ниже, на животе, вижу шов, хотя никаких операций никогда не было. Наконец, до меня доходит, что никого из персонала больницы нет рядом. Да мы и не в палате. Подо мной ледяной металлический стол. Маркус подходит ко мне, заворачивает в простыню, которая, к слову, тоже испачкана в черной жидкости. Берет на руки, с легкостью подняв мое тело как пушинку, и направляется к двери, за которой нас поджидают Мав и Тив. Мав смотрит на меня испуганными глазами, которые кажутся мне красными от слез. В уголках его рта - корочки крови, словно он почему-то пытался открыть широко-широко.
На улице темно. У машины, припаркованной у черного хода, нас ждет тот исполин, который был с братьями в пиццерии.
- Бруно, давай-ка на квартиру,- командует Маркус, пока Бруно распахивает дверцу и помогает уложить меня на заднее сиденье,- Мав и Тив потом подъедут.
Каждое их прикосновение, даже через одеяло обжигает, словно с меня сняли кожу. Бруно садится за руль, Маркус приземляется по правую руку от него.
В квартиру меня заносит уже Бруно и аккуратно укладывает на кожаный диван в просторной гостиной. Маркус же стаскивает с меня одеяло и я стыдливо ежусь, пытаясь прикрыть грудь.
- Пройдитесь с Урсулой по магазинам,- командует Маркус, не обращая внимания на мою наготу, он присаживается на корточки,- купите что-нибудь из одежды. С Урсулой у них примерно одинаковый размер одежды, да и обуви, скорее всего.
Бруно молча кивает и оставляет нас.
- Видите, как чудесно,- Маркус буравит меня взглядом,- дня два и от раны даже шрама не останется. Теперь вам нужно принять душ.
Он подхватывает меня на руки и несет в ванную комнату. Там он снимает с меня остатки пижамы, укладывает в ванну. Сгорая от стыда и унижения, прошу его выйти и предоставить мне возможность самой помыться. На что Маркус молча открывает кран, закатывает рукава, берет губку, смачивает ее в воде, щедро поливает гелем для душа и пытается начать меня купать, полив водой из душевой лейки как маленького ребенка. От остатков крови на груди вода приобретает розоватый оттенок. Я пытаюсь отнять от себя его руки.
- Эбигейл, ведете себя просто смешно,- Маркус поджимает губы,- дайте мне помочь вам.
- Вы не думаете, что это уже слишком?- восклицаю в ответ, он же просто включает напор посильнее, поливая мои волосы теплой водой. Затем берет в руки шампунь.
- Закройте рот. И глаза. Иначе будет щипать. Наверное.
Не дожидаясь еще какой-нибудь гневной реплики, Маркус просто выливает мне на голову шампунь и мне ничего не остается делать, как подчиниться. Он мягко и осторожно массирует кожу головы, любовно проводит пальцами по волосам. Шампунь пахнет сладкой карамелью, как тот, которым меня в детстве купала мама.
Неожиданно даже для себя самой, я начинаю рыдать в голос, отчего Маркус резко отдергивает руки. Он полностью смывает с головы шампунь, аккуратно умывает мое лицо, пока я всхлипываю и содрогаюсь от резко накатившей истерики.
- Я не знаю, что вы со мной сделали,- вытирая нос, говорю я сквозь всхлипы,- но лучше бы не делали.
Маркус тянет руку, чтобы утереть выступившие на моих глазах слезы, но я отбрасываю ее. Вода шумит, клекочет, смеется.
- Вы бы умерли окончательно,- пожимает плечами Маркус. Он садится на пол возле ванны, держась за бортик.
- И это нормально!- огрызаюсь я,- люди умирают, все умирает! Так устроен мир, к которому я привыкла. Зачем вы вообще влезли? Я, может быть, хотела…
- Умереть?- прерывает меня Маркус,- я знаю об этом. Знал еще тогда, когда впервые попробовал вашей крови, доставленной мне со всеми остальными пакетами в той партии. Вы отравлены скорбью и мукой. Ваша кровь на вкус терпкая, злая, как крепкий кофе в который добавили кипящего яду, в ней будто растворили всю горечь столетий. Когда я пил вас тогда, в кабинете, я только лишний раз удостоверился, что ко мне направили нужного человека.
- Для чего нужного?
Маркус вздыхает, снова берет в руки губку.
- Давайте мы закончим с купанием, а потом побеседуем. Стыдиться меня не нужно, хоть и выгляжу мужчиной, влечения к вам я не испытываю.
- Для меня это не в новинку,- бормочу я. Маркус тихо смеется.
- Не хотел вас обидеть, это никак не связано лично с вами. Позволите?
Я киваю. Он поливает меня водой, затем мягко проводит губкой по моей спине. Подняв волосы, он проводит ею по шее, как сзади, так и спереди. Когда губка касается уродливого сроста на груди, я чувствую боль. Морщусь, но Маркус будто не замечает. Затем губка спускается до живота, потом Маркус легким движением чуть разводит мои ноги в стороны, аккуратно моет между ними, переходит к внутренней части бедер, потом к внешней, обводит губкой мои острые коленки, голени и ступни. Затем он смывает с меня пену, выключает воду. В его руках оказывается длинное пушистое полотенце белого цвета, которым он меня обтирает, ловко поставив на ноги. В полотенце же и заворачивает, как следует выжав волосы и водрузив на них еще одно, поменьше размером. Я слышу, что в коридоре хлопнула входная дверь. Послышались шаги, чьи-то оживленные голоса.
- Маркус,- шепотом зову я. Мужчина отвлекается от сосредоточенного вытирания моих волос и вопросительно смотрит на меня.
- Кто я теперь?
Он усмехается и отвечает, мол, потом, все потом. Вытаскивает меня из ванны и ставит на холодный пол, перед зеркалом. Ноги дрожат. Я вижу свое белое-белое лицо и огромные глаза, подернутые белесой пленкой, как у мертвеца, под которыми залегли темно-синие тени. Помимо сроста на грудной клетке, я еще вижу швы на ключицах. От этой картины мне становится дурно.
- Что с моими глазами?- заикаясь спрашиваю я, а зеркало отражает еле шевелящиеся синие губы. Высовываю язык – он потемнел.
- Эбигейл, вы были мертвы около двух суток. Нам еще повезло, что мы нашли вас, поскольку процесс поиска ваших родственников и близких существенно затянулся, плюс почти не принес результатов.
Меня. Вытащили. Из морга.
- То, как выглядят ваши глаза, является нормой для покойных,- Маркус становится позади меня и тоже смотрится в зеркало,- пойдемте, я сделаю вам чаю или кофе, что для вас привычнее? Или вы голодны?
Мотаю головой. Маркус открывает дверь ванной комнаты, мы направляемся по коридору на кухню, где обнаруживаем Мава, Тива и Бруно. Вместе с ними там находится молодая девушка. Она восседает на широком подоконнике, свесив вниз ноги, и с удовольствием курит сигариллу. От этого в кухне пахнет табачным дымом, смешанным с запахом горькой вишни.
- Маркус!- завидев молодого мужчину, она тушит сигариллу о свою ладонь, спрыгивает на пол, бросает окурок в кухонную мойку и бросается обнимать Маркуса. Тот неловко обхватывает ее своими руками, будто никогда в жизни никого не обнимал, а потому не знает как это делается.
- Доброй ночи, Урсула,- мягко говорит он. Девушка переводит взгляд на меня и ее лицо подергивается печалью.
- Ты, должно быть, Эбигейл,- она подходит ко мне, обхватывает руками. Я бормочу о том, что полотенце, в которое я укутана, мокрое, как бы она свою одежду не намочила. Урсула отвечает, что ей плевать. Замечаю, что Мав сверлит нас долгим, пронзительным взглядом, но тут же отворачивается.
- Прости, что не успели,- говорит Урсула, отстранившись от меня. Маркус достает из холодильника графин фиолетового цвета, который под светом ламп горит и переливается. В него налито что-то темное.
- Она сама виновата,- подает голос Тив. Бруно цыкает на него, но молодой человек лишь отмахивается от исполина, как от назойливой мухи.
- Вы привезли одежду?- интересуется Маркус. Он ставит графин на стол, достает из шкафчика пять бокалов. Урсула кивает.
- Бруно заехал за мной, сказал, что нужно раздобыть шмоток,- девушка отбрасывает назад тяжелые густые волосы темно-фиолетового оттенка, - я подумала, что какой толк тратить на эту херню время и просто привезла то, что у меня лежало с прошлого шопинга. Естественно, все нетронутое, даже бирки на месте, Маркус, хватит на меня таращиться так, будто сейчас откусишь мне голову. Обувь тоже есть, между прочим. Всего две пары, но зато какие!
Урсула поглядела на мое лицо.
- А вот косметичку я зря не взяла.
- Не поможет,- грустно улыбаюсь я. Урсула хватает меня за руку и тащит обратно в коридор, заворачивая в просторную спальню, где на кровати лежат бумажные пакеты с логотипами брэндов, две обувных коробки и еще какой-то сверток.
- Почему не привезти одежду из моего дома?- удивленно спрашиваю я, глядя на то, как Урсула с воодушевлением потрошит бумажные пакеты, вываливая их содержимое на покрывало.
- Не в обиду будет сказано, дорогуша, но я наслышана о твоих вкусовых предпочтениях,- нараспев произносит Урсула.
- Моргенштерн!- я вспоминаю про кота и, оставив Урсулу в недоумении, несусь обратно на кухню.
- Мой кот! Моргенштерн!- выкрикиваю я,- что с ним?
- Он у нас дома,- лениво отзывается Тив, с неодобрением глядя на Мава. Все четверо сидят за столом, перед ними наполовину осушенные бокалы, на стенках которых я вижу остатки тягучей, темно-красной жидкости. Кровь.
- Я хочу его забрать,- говорю я. Маркус качает головой.
- Вам лучше пока набираться сил.
- Да и видок так себе, лучше не показываться на улице,- снова подает голос Тив. Мав же встает со стула, очевидно, готовый отвезти меня за питомцем.
Маркус вздыхает, только открывает рот, чтобы что-то сказать, как у Бруно звонит телефон. Он отвечает на звонок, но не успевает и слова сказать, как звонящий начинает что-то бурно говорить без остановки. Бруно при этом хмурится и мрачнеет от секунды к секунде.
- Понял,- исполин сбрасывает звонок,- в поместье серьезные проблемы, господин.  
- Что произошло?- интересуется Маркус, залпом допивая кровь. Он так и не сменил рубашку, отмечаю про себя я. В кухню возвращается недовольная Урсула.
- Долго я еще буду торчать там в ожидании?- фыркает она, кривя свои пухлые губки. Маркус смотрит на нее исподлобья.
- Сделаем так. Мав, берешь Эбигейл, едете за котом. Бруно и Тив едут со мной в поместье, посмотрим что там стряслось. Урсула отправляется на станцию,- немного помолчав, говорит он,- после того, как заберете кота, вернетесь сюда, оставите животное здесь и тоже поедете в поместье, понял, Мав?
Мав кивает, допивает кровь, встает со своего места, берет меня под руку и ведет меня обратно в спальню переодеваться.
- Отвернитесь, пожалуйста,- прошу я, прежде чем сбросить полотенце с тела. Его глаза вспыхивают желтым, но он повинуется. В пакетах, оставленных Урсулой, я нахожу комплект нижнего белья, который больше похож на то, что носят спортсменки: широкий бюстгальтер, напоминающий плотный эластичный топ и трусы, напоминающие короткие шорты. По иронии судьбы из одежды в пакетах находится черная водолазка, почти такая же, какая была на мне в вечер "собеседования". Простая, облегающая, из приятного материала. Цена на бирке, однако, намекает на то, что водолазка вовсе не простая. Также нахожу зауженные к низу джинсы цвета индиго. В обувных коробках ждут пресловутые остроносые шпильки и кожаные ботильоны на платформе. Маленький сверток таит в себе крохотную коробочку с серьгами-гвоздиками. Вставленный в них камушек сверкает как бриллиант, но я отметаю мысль о нем – вряд ли Урсула принесла бы мне украшения с драгоценными камнями. Ведь как я поняла предоставленная мне одежда была ей совершенно не нужна. Зато она сидела как влитая, Маркус был прав.
- Мав, помогите, пожалуйста,- я надела водолазку и не догадалась снять с не ярлык до того, как он начнет приносить неудобства. Молодой человек подходит вплотную, оттягивает ворот водолазки и откусывает нитку, на которой крепится бирка, зубами.
- Вы сегодня что-то молчаливы,- говорю я и его глаза начинают сверкать ярче прежнего. В полумраке спальни, где горит только ночник на прикроватной лампе, свет его глаз выделяется очень сильно. Сначала он мнется, а затем открывает рот и я холодею: ротовая полость демонстрирует полное отсутствие языка.
- Это…кто сделал?- спрашиваю я, Мав качает головой. Он достает телефон и набирает текст в приложении «Заметки».
«Неважно.»
- Почему?- шепчу я, неосознанно касаясь руки Мава. Он стирает слово, набирает новый текст, показывает мне.
«Так вышло, просто примите к сведению этот факт.»
- Отрастить новый не выйдет?
«Нет.»
Я прижимаюсь к Маву, обвивая его руками. У меня из глаз текут слезы и влажные следы остаются на его темно-зеленой рубашке. От неожиданного объятия Мав сначала разводит руки в стороны, но потом нежно кладет их на мои плечи, утыкается носом в мои волосы, вздыхает.
- Как ужасно,- тихо-тихо говорю я. Мав отнимает меня от своего тела, внимательно смотрит мне в глаза, едва ощутимо целует в щеку и кивает. Мол, спасибо за неравнодушие. Его лицо озаряет улыбка и на целое мгновение он становится самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видела, за исключением Моргенштерна.
- Планы изменились,- сообщает Маркус, едва мы выходим из спальни,- вы вдвоем едете со мной в поместье, Бруно останется здесь. Тиван привезет вашего кота сам, Урсула поедет с ним.
У меня закрадывается нехорошее предчувствие, но молча киваю.
На улице снегопад. Крупные белые мотыльки плавно кружат, окрашиваясь в свете фонарей во все оттенки теплой охры. Я подставляю руку и на мою ладонь ложатся несколько снежинок. Не тают. Не передать словами какое противоречивое чувство я испытала. С одной стороны я всегда мечтала вот так вот поймать снежные хлопья и как следует рассмотреть их, не оставить без внимания ни одну их узорчатую часть. С другой стороны моя температура тела существенно упала, что как ничто иное не заставило меня поверить в то, что я действительно умерла. Нет, я знаю, что не холодна как лед, ведь когда я сняла полотенце, оно было мокрым, но едва ощутимо теплым. Правда, меня не покидает ощущение того, что чем дальше, тем хуже и в конце концов я умру по-настоящему. Это случится, когда Маркус возьмет все, что ему требуется от моего воскрешения – ни за что не поверю в то, что он просто так оживил меня, по доброте душевной. Касательно вопроса воскрешения, я подумала о том, что Маркус с легкостью мог сотворить из меня такую, как он сам. Не стал. Или не смог. Может быть, он пробовал, но с мертвым телом этого не получилось.
- Эбигейл, не стойте столбом, нам пора,- окликивает меня Маркус. Он стоит у одного из двух автомобилей, похожих как две капли воды, припаркованных на частной стоянке у дома.

- Вы все еще не голодны?- спрашивает Маркус, отряхивая свое пальто от снега и протягивая руку к бардачку. Он сидит возле Мава, который занял место водителя.
- Нет,- отвечаю я, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье. Мав заводит машину. Маркус, получив от меня отрицательный ответ, достает из бардачка металлическую флягу и, отвинтив крышку, начинает пить. По салону авто поплыл сладковатый запах.
- А если бы была голодна, чем вы меня накормили?- интересуясь я и вижу, как глаза Маркуса глядят на меня из зеркала заднего вида.
- Кровью для начала.
- Обычная пища для меня что, совсем непригодна?- я любуюсь, как снег оборачивает собой деревья и здания. Они все начинают походить на угощения из имбирного печенья, посыпанные сахарной пудрой.
- Отчего же, я вот люблю иногда полакомиться стейком или даже могу заехать за бургером, только смысла в этом мало, - задумчиво говорит Маркус, облизывая губы,- голод лишь притупляется ненадолго. Поэтому сначала пью кровь, а уж затем отправляюсь за вкусовыми ощущениями, чтобы наверняка.
Он снова глядит на меня из зеркала.
- Попробуйте хлебнуть,- он передает мне флягу,- Стефания, 24 года, умопомрачительной красоты девушка. Еще жива, к тому же.
Делаю глоток. И тут же, морщась, едва не выплевываю кровь обратно, однако сдерживаю рвотный позыв и проглатываю вязкую, как мазут, жидкость.
- Что это за дрянь,- отдаю флягу обратно. Во рту осталось тошнотворное послевкусие, будто я отведала протухшее яйцо. Мав заинтересованно косится на меня через плечо.
- Хм, странно,- Маркус делает глоток, катает кровь на языке,- как по мне так это – самое лучшее, что я пил за последнюю неделю.
- На что похоже?
- Если вы хоть раз пробовали имбирный эль, то вот он, в чистом виде бежит по венам чудесной Стефании.
Меня передергивает. Может быть с моими вкусовыми рецепторами приключилась беда после смерти, но то, что я ощутила и близко не походило на описание, данное Маркусом. Мужчина протягивает флягу Маву.
- А ну-ка.
Мав послушно принимает флягу и делает глоток, неотрывно глядя на дорогу. Потом возвращает ее, пожимая плечами, мол, ничего омерзительного.
- Странно,- Маркус хмурится. Его лицо приобретает несколько озадаченное выражение, будто он сам не знает что сотворил со мной. И тут же оно сменяется проблеском понимания. В мимолетном взгляде, украдкой брошенном в зеркало, на мои глаза, я читаю неприкрытое отвращение. Мне не дано понять, что это означает, поэтому просто отворачиваюсь.
Мав включает радио, салон наполняется звуками классической музыки. Снегопад усиливается по мере того, как мы сокращаем расстояние до поместья. Скрипка, надрывно плачущая в динамиках стереосистемы, сопровождает нас до самого въезда в ворота особняка. Я вижу, что практически во всех окнах горит свет. Оранжевые прямоугольники окон отражаются на снегу, изрисовывая тонкое белое полотно геометрическими узорами.
Мав останавливается у входных дверей дома, которые распахнуты настежь. У них стоят двое девушек-пажей. Одна из них громко плачет, вторая девушка что-то тихонько говорит ей, а сама тоже утирает слезы. При виде вышедшего из машины Маркуса, они нисколько не прячут свое горе, наоборот, плач набирает обороты. Лишь увидев Мава, они как-то синхронно икают, давятся слезами и прикрывают перекошенные от истерики рты.  Мы минуем девушек, оказываемся в холле.
- Черт возьми,- вырывается у меня, когда я вижу, что стены в холле залиты кровью, возле лестницы свалены в гору тела пажей, а на люстре намотаны чьи-то кишки. Кровь с них медленно капает на мраморный пол с неприятным глухим стуком. Мое внимание привлекает чье-то сдавленное мычание, я поворачиваю голову направо и вижу связанного по рукам и ногам юношу. Его придерживают под руки двое высоких мужчин, вероятно, из наемников Маркуса. Во рту юноше вставили кляп, но это не мешает ему ругаться, лишь ругательства его из словесных превратились в нечленораздельные, тем не менее, гневные звуки. В холле нестерпимо воняет гнилью, экскрементами и мочой, потому Мав немедленно вытаскивает из кармана брюк чистый, аккуратно сложенный носовой платок и предлагает его мне. С благодарностью принимаю платок, прикладываю к носу и рту. Запах приглушается, теперь я в большей степени ощущаю аромат стирального порошка. Мав направляется к телам несчастных пажей, в то время как Маркус ведет тихую беседу с наемниками. Торопливо семеню за Мавом, хоть по мере приближения к телам платок перестает помогать. Одно радует – обоняние в норме, в отличие от вкусовых рецепторов, ведь раз Мав протянул платок, то он тоже ощущает этот нестерпимый смрад. Хотя для него запах не такой едкий, наверное.
Гору венчает тело той, которая открывала нам дверь в первый мой визит в поместье. У нее варварски вырван левый глаз, правый слепо смотрит в потолок. Ее рот разрезан от уха до уха, издевательски искажая хорошенький ротик в безумной улыбке. Над верхней губой у нее выцарапаны усики, наподобие тех, что были нарисованы в тематическую вечеринку. Волосы сбиты в колтун, окрашенный, по видимому ее же кровью. Живот вспорот, из него полувывалились внутренности. Наверное, это не ее пищеварительная система украшает люстру. Мав наклоняется к девушке, приподнимает за волосы и тяжко вздыхает. Я тоже наклоняюсь и вижу, что задней части головы у нее попросту нет, как будто бы ее откусили. В кровавой каше виднеются белые обломки черепа. Мава трясет, глаза наливаются кровью, а по щекам стекают горячие слезы. Он закрывает девушке единственный глаз, оседает на корточки, зажимает себе рот рукой.
Я смотрю на других пажей, служащих основанием столь неприглядной вершины. С ними обошлись еще хуже: у кого-то будто обглодано лицо, у некоторых голова отсутствует вовсе, кто-то лишился обеих рук или ног. Наверное, в самом низу лежат те, от которых остались лишь туловища.
Позади я слышу плач. Обернувшись, понимаю, что в холл вернулись те, что плакали у дверей. Маркус говорит с ними, но, видимо, без толку. Их трясет, слова то и дело тонут в потоке неконтролируемой истерики. Спустя минуту одна из пажей вовсе теряет сознание, Маркус не дает ей упасть, вовремя подхватывая тело на лету. Он зовет нас с Мавом.
- Идем,- говорю я Маву, но тот будто не слышит. Я касаюсь его плеча, он поднимает на меня глаза, полные гнева и ярости. Киваю в сторону Маркуса и молодой человек нехотя выпрямляется.
Маркус велит всем пройти в бильярдную, где, по словам девушки-пажа, помогающей мужчине придерживать свою коллегу в бессознательном состоянии, обстановка почти не пострадала.
- Там всего лишь стены изгваздали,- говорит она, все еще всхлипывая,- в других помещениях можно собирать конструктор. Где-то голову нашли, где-то руки.
Наемники тащат упирающегося юношу туда же. Девушку без сознания размещают на длинном диване, другая ушла куда-то за аптечкой, мол, там был нашатырный спирт. Связанного усаживают на бильярдный стол. Он дергается, пытается вырваться, но после пары крепких ударов в челюсть, оставляет попытки.
На стене, позади бильярдного стола, выцарапано: «НЕ ВСЕ БОГИ БЕССМЕРТНЫ». Похоже, на надпись никто не обращает внимания, Маркус лишь безэмоционально пробежался по ней глазами, Мав и вовсе не удостоил ее вниманием.
Маркус берет один из стульев, отодвинутых к стене, ставит его возле связанного, велит Маву подойти. Молодой человек покорно встает по правую руку от господина. Я замечаю, что лицо Маркуса будто вытянулось, потемнело, а надбровные дуги стали более выпуклыми. Меня же попросили остаться на диване, но в поле зрения. Мав вытаскивает кляп изо рта связанного, за что получает плевок в лицо. Вытерев слюну, молодой человек ломает юноше нос.
- Я всегда говорил твоему отцу, что мозгов у тебя кот наплакал,- вздыхает Маркус, глядя на то, как скуля от боли, связанный отхаркивает кровь, залившуюся ему в рот,- в общем и целом все его потомство удалось в вашу мать. Однако ты, Фабиан, прямо-таки выделяешься даже на фоне таких конченных идиотов, как твои братья. Ну-с, сам поведаешь о произошедшем?
Фабиан гадко ухмыляется, даже то, что ему приходится отхаркивать никак не останавливающуюся кровь, ни капельки его не трогает. На его скуластом лице пылают два злых рубина глаз. Я же чувствую неведомый мне доселе запах. Будто кто-то разлил в бильярдной бутылку с вишневой наливкой. Запах становится сильнее, когда Мав вторым ударом буквально вдавливает нос Фабиана ему в череп, а кровь льется с новой силой. Под глазами и вокруг носа начинают набухать кровоподтеки.
- Отец тебе башку оторвет!- орет Фабиан тонким, надрывным голосом, бешено ерзая на сукне. Маркус довольно смеется.
- Никто ничего мне отрывать не будет, я пока действую в рамках закона. Любого закона. Вернее, даже не я, а, допустим, некто, на кого тебе не повезло нарваться по пути домой. Ты производишь впечатление весьма обеспеченного, хоть и наглого юнца. Тебя, скажем, бьют с целью ограбить, побои не смертельные,- заявление Фабиана его явно веселит, с губ мужчина не сходит широкая ухмылка,- исходя из того, что ты слабак и трус, даже человеку не составит труда сделать из тебя грушу для битья. А я тебя подбираю где-нибудь в подворотне и везу папаше. Избитого, в порванных шмотках, без денег, без нижнего белья, накачанного до ушей кровью с героином. Папаша думает, что ты уделался на одной из вечеринок твоих друзей, любителей синтетики и наркоты. Меня он встречает как истинного спасителя, тебя же слушать не станет, посему все, что происходит сейчас здесь, будет для твоего отца не более, чем горячечным бредом сына, ловящего отходняк.
По вытаращенным глазам Фабиана я вижу, что он страшно перепуган. Как тут не испугаться, если все его слова в будущем смогут вывернуть наизнанку и он же окажется виноватым. Но когда он открывает рот, мне хочется лично удавить его. Ничего из сказанного Маркусом не дошло до его мыслительного аппарата.
- Ты даже не представляешь что тебя ждет, мразь.
Он снова плюет, только в этот раз плевок долетает до щеки Маркуса. Он спокойно вытирает его. В этот момент в бильярдную забегает девушка-паж с аптечкой. Дрожащими руками она достает из нее вату и обильно смачивает в нашатырном спирте, подносит к носу девушки, лежащей без сознания. Та приходит в себя, очнувшись от обморока с легким стоном. Маркус велит одному из наемников развезти девушек по домам, тех, что находятся на кухне тоже. Наемник кротко кивает и после того, как помог встать пришедшей в себя, уводит обеих.
- В принципе, могу даже не мучить тебя долго, поскольку вкратце мне уже рассказали что тут было. Камеры видеонаблюдения, видишь ли,- Маркус указывает Маву на кий, лежащий на полу,- хотя все же жажду услышать твою версию событий.
Мав подает ему кий и Маркус, поднявшись со своего места, вонзает его в правую ногу Фабиана. Входит как по маслу. У меня закладывает уши от вопля юноши. Кровь заливает сукно, а запах вишневой наливки усиливается. Мои зубы начинают зудеть, нижняя челюсть будто оттягивается вниз. Фабиан тщетно пытается высвободить руки. Маркус же ломает кий надвое и левая нога тоже пронзается. Прикрываю рот рукой, потому что верхние зубы словно увеличиваются в размере.
- Эбигейл, подойди к нам,- неожиданно просит Маркус. Я вопросительно смотрю на него, он манит меня рукой, мол, давай, не стесняйся. Фабиан старается не смотреть на меня. Оно и понятно. Кому приятно глядеть в практически белые глаза мертвеца? Наверное, даже таким, как Фабиан, противно.
- У тебя есть два варианта,- говорит Маркус, нежно ухватывая меня за руку,- первый, о котором я тебе уже рассказал – история с ограблением. И второй. Менее приятный.
Фабиан смотрит на него исподлобья и рычит.
- Если не расскажешь, то она тебя сожрет.
Меня как по голове ударили. В ушах звенит, в глазах темнеет. При приближении запах наливки усилился, этот аромат без сомнения принадлежит крови Фабиана. Он с омерзением наблюдает, как я касаюсь пальцем пропитанного кровью сукна, облизываю его. От восхитительного пряного вкуса, от которого по телу пробежала волна возбуждения и дрожи, у меня буквально закатываются глаза. Мав смотрит на меня, чуть нахмурившись. Перевожу взгляд на Маркуса. Он довольно улыбается, его улыбка перерастает в хищный, кровожадный оскал. Он понял, чем я должна питаться.
Он понял что я такое.
От перспективы быть съеденным, мозг Фабиана заработал.
- Пожалуйста, не надо, прошу,- залепетал юноша, пытаясь отодвинуться от меня подальше,- я все расскажу. Я…я мало понял из того, что он сделал и хочет сделать, но это ужасно, ужасно.
- Кто он?- лениво спрашивает Маркус, не сводя с Фабиана сверкающих глаз. Кажется, что господин чрезвычайно горд собой.
- Я не знаю,- Фабиан начинает плакать от беспомощности,- познакомился с ним на вписке, с виду очень стремный чувак. На лице живого места нет, просто мерзость. Живет в трущобах. Как я понял, он может достать любой наркотик, любой опиат задарма.
- Трущобы?- Маркус брезгливо кривит губы,- Фабиан, каким кретином нужно быть, чтобы связаться с дикарем и сейчас огребать из-за него?
Фабиан бросает на меня испуганный взгляд, быстро облизывает губы и сглатывает.
- На вечеринку, где мы познакомились, он принес какую-то дурь, сказал, что это синтетическая кровь с примесями, от которых можно словить офигенные галлюцинации. Пакет пустили по кругу, я не стал пить, мне до этого хватило упороться кровью со «звездной пылью», сидел как овощ, смотрел «мультики». Но потом этот чувак подсел ко мне, мы разговорились. Он сказал, что в жизни не бывал в крутых клубах, а по мне типа видно, что я из таких мест только домой переодеться сваливаю. Говорил, что у него давно не было женщины, с кем попало не хочется, хочется именно роскошную телку. В трущобах ведь одни «подсевшие», видок у них не товарный, а если с ними спать, то между ног потом обнаружишь почерневший черенок.
- Дай-ка подумать. У тебя развязался язык, ты вспомнил про мое поместье, вечеринки, заодно твой крохотный разум посетила идея перезнакомить своего нового приятеля со всеми теми, кто проводит тут время,- Маркус задумчиво потирает подбородок,- верно?
- Я объяснил ему правила поведения!- взвизгивает Фабиан потому что Мав надавливает ему на нос,- кто же знал, что он такой псих!
- Этот урод напал на кого-нибудь из гостей?- спрашивает Маркус у наемника.
- Вроде нет. Судя по камерам, все начали расходиться, когда он стал агрессивно вести себя с пажами.
- Почему не сообщили раньше?
- Некому было сообщать, господин. Когда прибыла вторая смена, чтобы убрать здесь все после вечеринки, то живым обнаружился только господин Фабиан в холодильном помещении. Из пажей никто не уцелел, как и из охраны. Пажей оставили в холле, охранников свалили в кучу в гостиной на втором этаже.
Мав качает головой.
- А что делал господин Фабиан в холодильном помещении?- Маркус откидывает волосы со лба. Наемник сначала мнется под жалобным взглядом Фабиана, но потом говорит:
- Он что-то подмешивал в аметистовые графины. Мы его связали и оставили там до вашего приезда.
Наемник вытащил из кармана небольшой полиэтиленовый пакет с мелкими черными кристаллами внутри. Маркус взял его, открыл, высыпал часть содержимого себе на ладонь. Кристаллы переливались под светом ламп как блестки.
- Это что?- спрашивает Маркус.
- Маркус, я был под дурью, я ничего не соображал,- бормочет Фабиан, опуская голову и не отваживаясь взглянуть в взбешенные глаза Маркуса,- я не хотел, правда…
- Тебя спросили  что это,- холодно говорит Маркус, ухватывая Фабиана за подбородок,- ты, кусок дерьма, смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю. Еще раз, что это за дрянь?
Маркус начинает выходить из себя. В его лице проступают звериные черты, он становится похож на ощерившегося волка.
- Этот урод дал порошок, сказал, что если я рассыплю его по графинам, то вечеринка станет в сто раз круче! - Фабиан хнычет от боли, поскольку ногти Маркуса впиваются в его подбородок до крови,- я был под кайфом, Маркус, не понимал что творю…
Он не успевает закончить предложение, как его голос тонет в громоподобном рыке Маркуса, а затем и в собственных криках и стенаниях: Маркус отрывает ему нижнюю челюсть. Язык вываливается вниз, кровь льет рекой. Юноша лишь продолжает выть, заливаясь слезами. От хлынувшего с новой силой аромата наливки я едва стою на ногах. Мне хочется если не отхватить кусок от Фабиана, то хотя бы припасть к ране, чтобы как следует распробовать его кровь. Мои зубы не просто зудят, они как будто стократно увеличиваются в размерах, мне даже кажется, что у меня даже меняется лицо, поскольку Мав смотрит на меня настороженно и немного ошарашено.
Фабиан стонет от боли, шмыгает носом. Маркус отшвыривает его нижнюю челюсть куда-то за бильярдный стол. Затем он развязывает Фабиана и велит ему убираться прочь. Юноша слезает со стола, вытаскивает распополамленный кий из своих ног, ковыляет в сторону выхода из бильярдной. Замешкавшись в дверном проеме, он останавливается – рыщет по карманам пиджака и брюк в поисках ключей от автомобиля.
- Как только выйдет за порог поместья, он твой, Эбигейл,- равнодушно бросает Маркус,- в особняке и так предстоит много уборки.
Мав укоризненно качает головой, мол, совершенно не стоит этого делать. Но едва я слышу как где-то вдалеке хлопает входная дверь, я несусь по пятам за Фабианом.
Отслеживаю его по отрывистым пятнам крови на снегу. Машина его припаркована в достаточном отдалении от входа, сразу так и не заметишь. Мои ноги сами несут меня к автомобилю, где Фабиан зажег свет в салоне и, как мне кажется, осматривает свое изуродованное лицо в зеркале. Еще чуть-чуть и моя рука касается задней дверцы. Я хочу напасть сзади, пока он ничего не подозревает.
Но, буквально пролетев расстояние до машины, мой пыл меня покидает. Ужаснувшись самой себе, я останавливаюсь от автомобиля в нескольких шагах. Фабиан не видит меня, но зато я его вижу прекрасно. Он плачет, прижимает правую руку к зияющей дыре, где еще недавно была нижняя челюсть. Левой рукой он держит у уха мобильный телефон, пытаясь до кого-то дозвониться. Но, очевидно, все напрасно. Абонент не отвечает и юноша со злостью швыряет телефон на пассажирское сиденье. Не сдерживаю усмешки. Как он собирался вести разговор по телефону с таким-то увечьем?

Я отступаю в темноту, продолжая поедать взглядом машину. Свет в салоне гаснет, слышу как стартует двигатель и спустя мгновение, проехав мимо меня, Фабиан выезжает с территории поместья на бешеной скорости. На мгновение наши глаза встречаются, в его полыхает огонь злости, жажды мести. Мои же спокойны.

Популярные сообщения из этого блога

Паразит.

За стеной кто-то громко закричал, я вздрогнул и проснулся. Горела лампа, очки съехали на кончик носа, книжка валяется на полу. Следом за криком последовал глухой удар, будто что-то бросили на пол. И снова вопль.
В углу у окна, забравшись под полупрозрачные занавески, согнувшись в три погибели, сидел Пиявка. - Ты опять этого старого алкаша донимал?- поинтересовался я, сев на кровати, пытаясь сообразить который сейчас час. Приплюснутая морда, как у нетопыря, осторожно выглянула из-за занавески. Сосед продолжал орать. - Вроде же договорились, что соседей справа и слева ты не трогаешь,- я откинул одеяло, потер глаза, свесил ноги с кровати. Пиявка выбрался из-за занавесок, хлопая своими огромными зелеными глазами, которые в темноте светились, как у кошки. - Да я ж маленько,- ответил он мне словами того самого алкаша, который сейчас метался за стенкой. Вообще Пиявка мало разговаривал, однако со мной почему-то он мог выдавить из себя пару фраз, которых набрался от людей, живущих в нашем доме…

Сапожок.

Макс поднял глаза к хмурому небу, затем беспомощно обвел взглядом мрачные деревья. Казалось, что они подбираются к пареньку все ближе, постепенно смыкаясь вокруг него в плотное кольцо.
Юноша угрюмо смотрел на то, как Пряник неуклюже ковыляет за ним, крепко-накрепко вцепившись в детский резиновый сапожок нежно-голубого цвета.
- Устал?- спросил юноша, сбрасывая рюкзак на опавшие листья. Пряник закивал, приостановившись и свесив голову на бок, вывалив из раскрытой пасти длинный розовый язык. Запыхался, бедняга.
Пряник подошел поближе к Максу, а потом сел на землю, по-хозяйски разложив на траве длинный хвост.
- Надо бы поесть,- вздохнул паренек, усаживаясь рядом с Пряником. Тот выжидающе посмотрел на паренька, засвиристел, нетерпеливо заерзав на месте.
- Да как так можно, одно сладкое жрать!- паренек принялся рыться в рюкзаке.
Пряник захныкал. Не выпуская сапог из лапок, он пододвинулся к рюкзаку Макса, что-то пропищал. Его странная мордочка, отдаленно напоминающая морду летучей лиси…

Новоприбывшие.

- Ну-с, Бриндис, с вами мы почти закончили,- довольно произнесла Ингер, закончив зашивать миссис Фараго, еще недавно всегда улыбающуюся пожилую женщину, которая отравилась минувшим вечером во время просмотра телевизора. Девушка выключила диктофон.
Уголки губ покойницы будто бы приподнялись в слабой попытке улыбнуться. По крайней мере, так показалось Ингер. Дело осталось за малым.
- Закончила?- к Ингер заглянул Дежё, парень с вечно всклокоченными волосами соломенного цвета,- курить пойдешь?
Ингер посмотрела на Бриндис, накрыла ее простыней.
- Да, да, иди. Я догоню.
Дежё улыбнулся и, выхватив из кармана зажигалку, понесся на улицу, попутно доставая помятую пачку сигарет с вишневым вкусом.
- Эй, Дежё! - его окликнул Имре, высунувшись из своей каморки,- ты опять сожрал мой ужин?
- Ага,- бросил на бегу Дежё,- стоп, что?
Имре клацнул зубами. Дежё закатил глаза.
- Не трогал я твой ужин. Что ты начинаешь, один раз перепутал ланчбоксы, теперь цепляешься ко мне.
- Я бы тогда спросил: Дежё, ты перепутал…